Чтение онлайн

— Одну последнюю работу.

— Я больше этим не занимаюсь.

Кэллан смотрит через реку на огни Джерси. Может, нам с Шивон стоит переехать в Джерси, думает он, подальше от всего этого дерьма. Гуляли бы там по берегу реки и смотрели на огни Нью-Йорка.

— А у тебя, приятель, нет выбора, — значительно говорит Скэки. — Ты или с нами, или против нас. А позволять тебе быть против нас слишком опасно. Ты у нас, Кэллан, настоящий Малыш Билли. Я про то, что ты с самого первого дня показал, что ты малый мстительный. Правильно? Припоминаешь Эдди Фрила?

Да, Эдди Фрила я припоминаю, думает Кэллан.

Помню, я боялся за себя, боялся за Стиви, и пистолет как-то сам собой выскочил и выстрелил, будто действовал кто-то другой. И помню выражение в глазах Эдди Фрила, когда пули вонзились ему в лоб.

И помню, что мне тогда было всего семнадцать.

И я бы отдал все на свете, только чтобы находиться в тот день где-то еще, а не в том баре.

— Кое-кому, приятель, следует исчезнуть, — продолжает Скэки. — Но было бы неразумно, если б исчезнуть им помог кто-то из Семьи. Ну ты понимаешь.

Понимаю, подумал Кэллан. Большому Поли охота избавить Семью от ветви Коццо — убрать Джонни Боя, Джимми Персика, Персика Маленького, но он хочет с чистой совестью отрицать, будто это сделал он. Лучше взвалить все на бешеного ирландца. У ирландцев убийство в крови.

Конечно, у меня есть выбор, думает он. Шикарный такой.

Я могу убить, а могу умереть сам.

— Нет, — говорит он.

— Нет — что?

— Я больше не убиваю людей.

— Послушай...

— Нет. Желаешь убить меня — убивай.

И вдруг чувствует себя свободным, будто душа его уже в воздухе, парит над этим старым грязным городом, странствует между звезд.

— У тебя вроде девушка есть, а?

Бац.

Он снова на земле.

— У нее еще забавное такое имя, — продолжает Скэки. — Пишется типа не так, как произносится. Что-то ирландское, да? А-а, вспомнил — оно похоже на название ткани, из которой девушки носили раньше платья. Шифон? Как-то так?

Снова в этом грязном мире.

— Как думаешь, если с тобой что-то случится, ей вот так просто возьмут и позволят бежать к Джулиани пересказать все твои ночные откровения?

— Она ничего не знает.

— Ну да. Но кто же станет рисковать-то, а? Сам подумай.

Я ничего не могу поделать, думает Кэллан. Даже если я накинусь сейчас на Скэки, отниму у него пистолет и разряжу ему в рот — это я вполне могу, — Скэки — гангстер из банды, и меня пристрелят, а следом все равно убьют Шивон.

— Кого? — бурчит Кэллан.

Кого тебе надо чтобы я убил?

Телефон Норы звонит.

И будит ее. Ей ужасно хочется спать, она допоздна пробыла на свидании.

— Хочешь поработать на вечеринке? — спрашивает Хейли.

— Да нет, — отвечает Нора, удивляясь, что Хейли спрашивает об этом. Она уже давно не обслуживает вечеринки, такое осталось далеко в прошлом.

— Но вечеринка особенная, — настаивает Хейли. — Они просят нескольких девушек, но по одной на каждого. На тебя специальный вызов.

— Корпоративная рождественская вечеринка?

— Ну, можно сказать и так.

Нора смотрит на часы. 10:35 утра. Пора вставать, пить кофе и грейпфрутовый сок и отправляться в спортклуб.

— Давай соглашайся же, — настаивает Хейли. — Будет весело. Даже я пойду.

— А где это?

— И это тоже необычно.

Вечеринка в Нью-Йорке.

— Вот это елка так елка! — поворачивается Нора к Хейли.

Они стоят у катка на Рокфеллер-Плаза, рассматривая громадную елку. На площади толпятся туристы. По радио громко передают рождественские песнопения, звонит в колокольчики Армия спасения в костюмах Санта-Клаусов, разносчики с тележек громогласно зазывают покупать теплые каштаны.

— Видишь? — замечает Хейли. — Я же говорила тебе, будет весело.

И правда весело, признается себе Нора.

Пять девушек и Хейли прилетели первым классом ночным рейсом, их встретили на двух лимузинах в Ла Гуардиа и отвезли в отель «Плаза». Нора бывала там, конечно, и прежде, но никогда на Рождество. Все по-другому. Красиво, чуть старомодно из-за украшений повсюду, и комната у нее с видом на Центральный парк, где даже экипажи, запряженные лошадьми, украшены венками из остролиста и ветками пуансеттии [72] .

Нора немножко поспала, приняла душ, потом они с Хейли отправились в серьезный поход по магазинам: «Тиффани», «Бергдорф», «Сакс», — Хейли покупала, Нора в основном просто смотрела.

— Раскошелься немножко-то, — замечает Хейли. — Ты такая скупердяйка.

— Я не скупердяйка, — возражает Нора. — Я бережливая.

Потому что тысяча долларов для нее не просто тысяча долларов. Это проценты с тысячи долларов, вложенных на срок, скажем, в двадцать лет. Это квартира на Монпарнасе и возможность комфортно жить там. И потому она не швыряется деньгами, она хочет деньги вкладывать, пусть работают на нее. Но все-таки она покупает два кашемировых шарфа: один для себя, другой для Хейли, — и холодно очень, и ей хочется сделать Хейли подарок.

— Вот, — говорит Нора, когда они снова выходят на улицу. Она вытаскивает серовато-белый шарф из сумки. — Надень.

— Это для меня?

— Я не хочу, чтобы ты простудилась.

— Какая ты милая!

Свой шарф Нора тоже повязывает на шею.

Стоит ясный, морозный, такой обычный для Нью-Йорка день, когда глоток воздуха обжигает холодом, а по каньонам авеню заметает порывистый ветер, кусая прохожим лица и заставляя слезиться глаза.

Глаза Норы, когда она смотрит на Хейли, тоже наполняются слезами. Она убеждает себя, что это от холода.