Чтение онлайн

– А то, видите ли, скучно как - то...Я понимаю, что мероприятие серьезное, будут Президенты, но все здесь как-то пресно.

Гурам ощутил запах дорогого одеколона.

– Разрешите представиться, Владимир Павлович Экранов. Представитель Государственной Думы России. Российской Федерации. А Вы простите кто? С кем имею честь?

– Гурам Гугушвили. Сотрудник Охраны Президента Грузии, Шеварднадзе.

– О! Шикарно. Очень приятно, молодой человек. Прекрасно.

Официант подошел к их столу, Владимир Экранов заказал антрекот с яблоками, аргентинский горшочек с перцем, баклажаны в яичной сетке, картофель бедняка по испански, ежевичный джин и чашку кофе. Жутко вкусно!

Пока слушали музыку, осматривали ресторан, посетителей, официант принес им заказ. Экранов заткнул край салфетки за ворот сорочки и приступил к трапезе.

Некоторое время молча ели. Протерев салфеткой рот, Владимир Павлович облегченно откинулся на спинку стула.

– Вы знаете, Гурам, вот мы сейчас находимся в Баку, мы приглашены сюда на международный форум. Все здесь хорошо, холено. Сидим в дорогом ресторане, слушаем музыку, едим изысканные блюда. Я обратил внимание, что вы не доели пиццу свою. Хотите, я вам расскажу один эпизод, не к столу конечно сказанный. В принципе, мы уже поели с вами. Можно говорить?

Так. Вот что такое еда? Вы знаете? А ведь она имеет свою судьбу. Понимаете, я когда то работал в морге, в Москве. Это было в середине 70 годов. Туда привезли труп. Убили парня молодого, пулю в висок пустили, и насмерть. Поставили труп на кушетку, навесили на грудь табличку, и все дела. Так вот, буквально через четверть часа в морг вломились из КГБ, из Лубянки, и потребовали вскрытие трупа.

Оказывается, у чекистов были свои заморочки в отношении этого трупака. Ну и, короче говоря, я присутствовал при вскрытии, я же врач. С желудка вывалилась гречневая каша. Она была вся в слизи. Хотя еще была свежая, да и труп был свежий. Его же к нам недавно привезли. И вот...стали ждать показания экспертизы.

Гречневая каша в миске в шкафу, а труп пока зашили. Ждем значит утра, чтобы, судмедэкспертиза понимаешь ли ответ дала.

Под утро, ко мне в кабинет вломился охранник. Вдрызг пьяный, бухой, да еще с новым пузырем в руках. И мне: "давай Володь, бухнем!''. Я ему: "так у нас же закуси то нет''.

– А это что?
– спросил он, указывая на гречневую кашу. Ту самую

– А! Действительно, это каша, гречневая. Кушай сам, я не хочу.

Я хотел пошутить, разыграть его. И ты веришь, Гурам, он выпил водки, жадно закусывая ее этой кашей. Меня затошнило, я чуть не блеванул, вышел с комнаты.

Когда зашел туда опять, он ее с аппетитом доел ложкой до последней корки. До дна. Он не знал, что это за каша. Когда ему я это сказал, он побледнел, потом стал белым как мука, и вырвал все заново в миску. Он чуть не умер от психоза.

В общем, хочу сказать, что эту кашу так и не захоронили в кишках, она осталась в сейфе надолго. Искали там наличие наркотика. Под микроскопом. Есть блюда, Гурам, которым место не в унитазе, и не в кишках. Их должен видеть свет. Вот так вот.

Гурама тоже затошнило после его рассказа.

– А...Да ладно, Гурам. Пардон, если что-то не так. Нельзя быть таким интеллигентным, надо сдерживаться.

А хочешь я тебе историю пострашнее расскажу. Только не здесь. Пойдем ко мне в номер. Я могу быть тебе полезен! Ты не веришь?

"Почему он тянет меня к себе в номер''?
– подумал про себя Гурам.

...

Они сидели в номере Владимира Павловича. Номер находился этажом ниже, и не считался люксовым. Одна комната, с ванной. Диван в углу, и журнальный столик. И только. Это не апартаменты.

Гурам курил, Владимир Павлович же по телефону заказывал еду.

– Да, да, и икры черной! Зеленого горошка тоже! Ну все, ждем!

Обернувшись к Гураму, он заметил ему:

– Лучше с пеной у рта, чем уж вовсе без пива. Ты знаешь, Гурам, что в жизни самое главное? Главное - это глаза! Зрение! Без нее не будешь ты внимательным. Вот недавно, проходил я по Арбату в Москве, а там значит вот такая сцена. Идет мужик слепой, в черных очках, ничего не видит. Его держит под руку его жена. А рядом с ними значит, подпрыгивает их ребенок. Малыш пацан, лет семи, не больше. Когда они дорогу переходили, мамаша крикнула ребенку: стой! Куда ты сволочь! Назад!

И он остановился. Родители подошли, и мать начала сильно лупить малыша по голове. Ребенок плакал, но ни в этом дело. Его слепой отец крикнул жене своей: ''а ты его по глазам бей, по глазам, чтобы он не видел божий свет!'' Ты понял, да?

Гурам молча слушал, покачивая головой.

– А вообще то, батоне Гурам, мое детство прошло в тяжелое время. Отца репрессировали, и я его не помню. Потом я вырос кое - как, и солдатом в Будапешт, топить в крови народ венгерский. Вспоминать все это трудно. До Армии я был чист, как тургеневская девушка. Как подрастать стал, погоны начали заманивать. Хотел связать свою судьбу с военной жизнью, потом я передумал.

– Зачем же?

– Да знаешь ты, сынок. Ничего, если я тебя так величаю, ты ж молод, а я старик. К старости все плохо кончают. Ну вооот...Когда я был маленьким, это было уже после войны, по улице нашей проходили военные. Они были такие красивые, подтянутые, в кителях, парадках своих. Рядом со мной был мой дядя, и я, указав пальцем на них, сказал ему: "дядя, я тоже хочу быть военным!'' На что ответил он мне так: "эх, племяш! Военным становиться тот, кто в жизни ничего не может. Кто туп и без мозгов. Военным ты не будешь, ибо ты умен''.

Принесли заказ. Официант в желтом жилете и черной бабочке, поставил поднос на стол, Экранов ему доллар дал.

– Ну что Гурам, выпьем что ли...вдогонку так сказать...

– Давайте, да!

На журнальном столике стояло водка из красной смородины, черная икра, тонко нарезанный черный хлеб, толики лимона, в тарелке зеленый горошек, и минеральная вода.

Стали пить. Ели пили минут 20. Пошла хмель. Экранов сказал:

– А хочешь, Гурам, я тебе покажу панораму с моего окна? Красивый вид. Пошли!