Властитель
Шрифт:
– Давно она стала супругой Прокуратора?
– Месяца два-три. Как появилась, так вскоре и стала. До нее были другие.
– Она добровольно стала его супругой? Себастьян был удивлен:
– Как же?.. Кто же не будет рад? За великое счастье почитают.
– Ты тоже считаешь, что это великое счастье?
– Конечно. Это ясно.
– И другим ясно?
– Конечно. – Посол был сбит с толку и не понимал, что удивляло нас
Убедившись, что посол искренен и что ему больше нечего сказать, мы отпустили его: "вожди будут думать, вожди обсудят предложения Прокуратора".
А когда посольство вместе с личным рабом Прокуратора увели, Малинин подошел к кнехту:
– Отвечай, тварь, вы только на людей можете воздействовать или на всех разумных?
Тот попытался прикинуться непонимающим, но наш философ был слишком поражен своей догадкой, чтобы играть в кнехтовы игры.
– Будешь отвечать?
– Не понимаю. Какие такие воздействия-содействия?
Малинин внезапно схватил кисть кнехта и вытащил свободной рукой нож:
– Отвечай! Есть воздействие?
– Не знаю ничего.
Малинин просунул кончик ножа под черный ноготь кнехта и надавил. Когда было отделено уже два ногтя, кнехт разговорился:
– Да, верно, существуют приемы как массового воздействия, так и индивидуального. Один кнехт может справиться только с теми, кто прошел предварительную подготовку. Но предварительная подготовка требует присутствия многих кнехтов. Чем их больше, тем лучше и чище психическая обработка материала. Лучше всего работать с абрами, труднее – с людьми; за людьми нужен постоянный присмотр. Арланы почти не подвергаются психической атаке. Их и оставляют в покое.
Я слушал, и меня душила такая жуткая ярость, что постепенно предметы и люди вокруг исчезли в черном тумане, доносились лишь голоса, которые я тоже перестал понимать, потому что вдруг представил кнехта и Лену одних…
– Сергей! Сергей! – кто-то звал меня и тряс за плечо.
Стало проясняться в глазах. Все смотрели на меня. Потом отвернулись. Даже в оранжевых глазах Арсуна я увидел сочувствие.
– Что будем делать? – спросил Ставр. – Делать что-то надо. Ей ты, пес! – обратился он к кнехту. – А как уберечься от вас?
– А никак, – ответил Тсарг. – Если уж обработка проведена, то это необратимо,
– Не может быть. Ты врешь, отродье. Должно быть противоядие.
– Время может лечить. Но не очень хорошо. Абры, например, не могут нас ненавидеть.
– Арсун! Это правда? – спросил Ставр.
– Нет, почему… Могу… – нерешительно ответил Арсун.
– Тсарг! – сказал я. – Ты сможешь привести сюда Елену?
– Конечно, вождь. А ты ее убьешь? Или ногти вырывать будешь? Я бы посмотрел…
39
СЧАСТЛИВАЯ ЛЮБОВЬ
На лугах, на брошенных вокруг полях в избытке хватало корма для верховых животных и тарканов. Воины ловили для еды скотину, забытую в бегстве. Здесь было меньше зверя, чем в степи, когда походя брали облавами бизонов, антилоп, оленей, свиней. Но домашняя скотина была слаще и нежней.
В садах росли яблоки, груши, сливы и любимая арланами амриса, напоминающая вкусом апельсин и яблоко одновременно. Хорошо обрабатывались огороды с морковью, огурцами, помидорами, свеклой.
Я все ходил, осматривал, а за мной неотступно – то вереницей, то толпой – следовала моя сотня телохранителей-арланов.
Сколько еще?.. Сколько еще до вечера?..
Потом вечер наступил, и все то же посольство с тем же кучерявым Себастьяном привезло ее, Лену…
И она была рада видеть нас, расцеловала всех по очереди – меня, Исаева, Малинина, Катеньку, Марго. Попросила провести к Кочетову и Илье.
Увидев Илью, она расплакалась. Держала его за руку, пыталась что-то сказать, но слезы лились, лились, смывая слова.
Она о чем-то говорила с Катенькой и Маргаритой, просила показать воеводу Ставра, о котором была наслышана, сказала ему несколько теплых слов…
Я… мы все чувствовали какое-то лихорадочное ожидание, странную нервозность, накалившую атмосферу нашей встречи… Она избегала моего взгляда, говорила со всеми одновременно, вспоминала прошлую жизнь, и все ожидали… Чего? Чего ожидал я?..
Наконец более оттягивать неизбежное стало невыносимо, и, вздохнув, она взяла меня за руку:
– Милый, нам надо поговорить. Пойдем погуляем.
Малинин вслед качал головой, Кочетов злобно и ясно поглядывал на нас, на Исаева, на степь, на гигантских тарканов…
– Милый! Ты должен понять меня… Я тебя никогда не забуду… Самые счастливые моменты в жизни в прошлом у меня навсегда будут связаны с тобой… Ты самое светлое, что было… Будем друзьями… Я так счастлива!.. Мой муж… Мой любимый!.. Мое счастье!..
Конечно, она говорила так, как говорит женщина, которая любит, тому, которого уже не любит. Обычный треп, которого не произносила разве что Ева, потому что тогда был только один мужчина – Адам, а другие только проектировались. Но вот в чем дело, до конца все понять мне мешала сидевшая занозой мысль, что в этот извечный треугольник, кроме нас с ней, вовлечен не человек, а чудовище. Злобное, страшное, мерзкое, но в котором весь смысл ее жизни, и что бы там ни говорили об искусственном происхождении ее чувства… Что же тогда естественно?.. И как можно в любви обладать свободой воли?..
– Если с ним что-нибудь случится плохое, умру и я, – говорила Лена, и сердце мое разрывалось, потому что я был согласен и на это…
Кучерявый Себастьян семенил рядом со мной:
– Нам пора, Величайший вождь. Дозволь нам отправиться в обратный путь, ибо, если мы приедем слишком поздно, нас накажут.
– Пусть едут, – сказал Ставр. – Толку-то!.. Потом быстро стемнело, и ярко зависла в небе ополовиненная кровавая луна. Крови напилась…
Небо раздалось, раскинулось еще необъятнее. Земля вся в красном серебре – свет пронизывает воздух и прохладно-душен, я задыхаюсь. Неподвижно, тяжко стояли громады телег и кидали огромные тени, от себя, Тихо бежит вода реки; глубинный холод и мрак манит – какая в общем-то мерзость!.. Что? И что у меня на душе, что за черные толпы видений бродят у меня внутри?..