Чтение онлайн

— Воспаление легких, — определила Медея. — Перенесите кормчего на солнце.

Теламон и простуженный Мелеагр перенесли Тифия, положили на песок, и он затих.

Так умер Тифий.

Язон сидел у берега, поигрывая бичом, подтянув колени к подбородку.

Аргонавты потерянно плутали вдоль берега…

Мрачный Линкей не проявлял минимального желания никуда смотреть: ни вперед, ни назад. Он один мог что-нибудь увидеть своим всепроникающим взглядом, но сообщал обращающимся:

— Я уже умер.

Все уснули.

Когда солнце накалило веки, Скиф начертил на песке какой-то план. Волоком, за ноги, он подтащил к чертежу «уже умершего» Линкея. Линкей оживал вяло. И план рассматривал рассеянно. Внезапно Линкей потянулся за прутиком и лениво поправил что-то в плане, одарив Скифа моментальным, но выразительным ледяным взглядом. Оба вытянулись, и оба заулыбались, Линкей — язвительно, Скиф — любовно.

Тогда соорудили каркас для корабля, связав жерди и доски.

Язон сказал:

— Корабль понесут рабы. Сложите вещи на корабль. Рабы взвалили корабль на плечи.

Скиф пошел рядом с Медеей.

Язон сказал:

— Ты разве не раб, Скиф? Почему идешь с героями? Скиф поднял брови, с безграничным сожалением оглядел Язона, пошел к рабам.

Медленно, но решительно Линкей пошел за Скифом.

Зажав распухший нос платком, приспосабливал к плечу жердь и пузатый Мелеагр. Он задыхался, насморк вызывал слезы. Орфей, за ним Кавн пошли за Скифом. Свободны оказались Язон, Медея и Клитий, что-то нашептывающий Язону.

— Так, — процедил Язон и пошел вперед, помахивая бичом.

Тогда рабы опустили корабль.

— Так? — разъярился Язон, подымая бич.

Захихикал Клитий:

— Это упал Мелеагр.

Так умер Мелеагр, царь Калидона.

Двенадцать дней мы шли по Ливийской пустыне.

Язон твердо ступал, обмотав грудь и плечи золотым руном, которое не осилил, приподнимая, чемпион кулачного боя Эллады Полидевк.

Ты гордилась, Медея, выдержкой мужа. Ты шла, беременная, постоянно твердя себе, что необходимо родить на тринадцатый день, в саду Гесперид.

Линкея хватились на седьмой день.

Скиф ушел разыскивать и возвратился на десятый день. Он положил свою жердь на плечо и пошел. Его лысина пылала, соперничая с солнцем Ливийской пустыни.

Так умер Линкей.

Калаид и Зет попросили Орфея рассказать о пребывании на острове Лемносе. На пути в Колхиду аргонавты попали на остров Лемнос.

Рабы и герои окружили Орфея. Они расположились на дюнах, кто на спине, кто на животе, кто на корточках. Они заранее улыбались. Один Язон залег поодаль.

Орфей запел:

Кому неведом остров Лемнос? Поднимите ладони!

Виноград и яблоня, олива и фига обрамляют остров Лемнос.

Триста женщин процветает на острове и тридцать мужчин. Следовательно: тридцать женщин обладают мужьями, у остальных — одинокое ложе.

Пой, кифара, пой!

Царица Лемноса, царица Гипсипила, юна и податлива. Но, как ни юна, как ни податлива Гипсипила, ее ложе — одиноко. Ни один из мужей не отважился подойти к ее ложу.

Зорко наблюдают жены за супругами, направляя на них очи рабынь-шпионок. Ничтожное отклонение в сторону чужого ложа — опасно; побивают жены мужей домашней утварью и другими предметами обихода.

Пой, кифара, пой!

Тогда созвала Гипсипила двести семьдесят незамужних жен, и они обсудили это.

И постановили: это несправедливо, что у двухсот семидесяти ложе — одиноко.

И царь Фоант, неспособный приподнять и кружку с кипящей водой, скрепил новый закон печатью: устранить святость единого ложа, устранить побивание мужей домашней утварью и предметами обихода, ибо это — болезненно.

И двести семьдесят женщин распространили новый закон по Лемносу.

Не много говорили они, но широко распахивали рот, словно глашатаи.

Пой, кифара, пой!

И редчайший муж теперь не привлекался к ложу Гипсипилы, и редчайший муж не полакомился овощами из огородов двухсот семидесяти.

А ложа тридцати законных жен стали одиноки.

Тогда созвала вечная дева Полуксо тридцать законных жен и сказала:

— Есть закон. И по закону мы не в силах наказать мужей за измену родне. Но где закон, по которому мы не в силах наказать мужей за измену родине?

Разразилась ночь.

И тридцать лемниянок, движимых патриотизмом, изрубили тридцать изменников-мужей бронзовыми топорами с двумя лезвиями, топорами, которые называют еще «лабрис».

Так на острове Лемносе остался единственный мужчина — царь Фоант, неспособный приподнять и кружку с кипяченой водой.

Пой, кифара, пой!

Тогда приблизились к острову аргонавты, узнали о событии, удивленные приятно.

— Не допустим аргонавтов! — так решительно приказала царица Гипсипила, увивая ложе гирляндами цветов, красных и синих.

— Допустим аргонавтов! — так возразила вечная дева Полуксо, патриотка. — Герои защитят Лемнос от внешних врагов.

Что за враги у Лемноса — никто не догадался, но поддержали.

Облачились аргонавты в пурпурные одежды.

Полидевк впервые в жизни снял кулачные ремни.

Хорошо Язону у Гипсипилы, хорошо Полидевку перебирать овощи на разных огородах, ведь любознателен Полидевк чрезвычайно. Хорошо Линкею, менее мрачен Линкей, хорошо пузатому Мелеагру, похудел Мелеагр, хорошо серьезному Идасу. А у Зета и Калаида, у двух юных гвоздиков с лошадиными челюстями, — самый шумный успех.

Нехудо и Кастору. Вечная дева Полуксо оказалась не так вечна, погреба у девы — обильны, сама дева — любвеобильна.