Чтение онлайн

Джесс невидящим взглядом уставилась в огонь. Она сняла вязаные шапочку и шарф и распустила волосы; щеки зарумянились. Роб подумал: «Она похожа не на чью-то мать, а просто на женщину». Он ощутил внутри себя вибрацию и беспокойно заерзал на деревянной скамье. Джесс повернулась к нему; их взгляды встретились.

— Схожу за выпивкой, — пробормотал он. В первый раз платила Джесс.

Когда он встал у стойки, спиной к ней, Джесс почудилось, будто она видит рядом с ним Дэнни. Вот он ущипнул Роба в знак приветствия. Они вместе засмеялись над какой-то шуткой. Чувство утраты заставило ее вздрогнуть. Но к нему примешалось другое. Она с особой остротой почувствовала пропасть между собой и обоими юношами. Овладевшее ею в последнее время чувство молодости и свободы всего лишь иллюзия.

Но стоило Робу вернуться и посмотреть на нее сверху вниз пытливым взглядом — и все круто изменилось.

Джесс видела в нем не друга ее сына, а хорошо знакомого мужчину. Ей уже не вернуть блаженного неведения, как не вернуть безукоризненный образ Дэнни. Они с Робом уже не утешают друг друга, не помогают уйти от жестокой реальности — нет, они перешагнули черту и ступили на новую почву, творя новую реальность.

Они продолжали сидеть в баре, не делая никаких признаний, почти не разговаривая. Добросовестно жевали, хотя ни один по-настоящему не хотел есть. Еда стала средством оттянуть то, что могло последовать.

К ним подошел багроволицый верзила.

— Послушайте, парочка…

Роб и Джесс одновременно повернулись к нему; Джесс почувствовала, как у нее, словно от ожога, разгорелись щеки. Верзила указал на незанятый стул за их столиком.

— Свободно?

— Конечно, дружище, — откликнулся Роб. — Смело можешь садиться.

— Нам пора, — пробормотала Джесс.

Он помог ей выйти из-за стола. Его прикосновения показались ей почти интимными. Давно уже до нее так никто не дотрагивался!

В машине Роб молчал, упорно глядя в окно. «У меня разыгралось воображение, — решила Джесс. — Я гожусь ему в матери». «Парочка»! Обхохочешься! В ее душе чувство облегчения боролось с разочарованием. Она всю дорогу кривила рот и кусала губы.

Возле дома она сказала:

— Я устала, Роб. Пойду лягу.

Он остался стоять в дверях.

— Мне уйти?

— Нет.

Она закрылась в своей спальне, разделась и легла. Снизу до нее долетали слабые звуки шагов Роба и тихое журчание музыки.

Роб неторопливо поднялся на второй этаж и задержался у ее спальни. Оттуда не доносилось ни звука. Он взялся за дверную ручку. Но тотчас отдернул руку, представив ее негодование. Еще немного постоял и, крадучись, отправился в спальню Бетт.

Джесс не знала, долго ли она спала. Открыв глаза, она вновь прошла через все стадии отчаяния, вызванные воспоминанием о смерти Дэнни. Но теперь к нему примешалось воспоминание о парне, спящем всего лишь через стенку, в каком-нибудь футе от нее. Она поворочалась, тщетно пытаясь снова забыться сном, но из этого ничего не вышло. Тело горело как в лихорадке.

Джесс рывком откинула одеяло и набросила на плечи старый шерстяной халат. Босиком, чтобы не шуметь, спустилась на кухню. Выпила стакан воды из-под крана. Задумчиво посмотрела на свое отражение в черном прямоугольнике окна. Поморгала от яркого электрического света.

В гостиной она провела пальцем по запыленной поверхности камина. Рождественская ночь… «Дэнни, я хочу, чтобы ты вернулся!..»

«Я тоже. Но его уже не вернуть». Это сказал Роб, и он совершенно прав. Дэнни умер. А они — живы.

— Дэнни, — произнесла она вслух и огляделась, словно в поисках сына. В ответ — тишина. Нет Дэнни. Померк даже его образ в душе.

«Нужно тянуть лямку», — сказал Роб. Каким-то непостижимым образом этот человек стал ей очень дорог, оккупировал ее мысли, разжег огонь, напомнил о том, что она загнала на задворки памяти. Неважно, к добру или к худу. Смешно даже думать, хочет она его или нет, потому что это неизбежно.

Джесс медленно, с остановками на каждой ступеньке, поднялась на второй этаж.

У двери в комнату Бетт она замешкалась, но в конце концов повернула ручку.

— Войдите, — послышался из темноты голос Роба.

Благословенная темнота. Джесс пробиралась ощупью, вытянув перед собой руку. Роб откинул одеяло, чтобы дать ей лечь рядом. Она завозилась с поясом; наконец халат упал на пол. Плечам стало холодно.

Чужие — и все же такие родные объятия!..

— Я сам чуть не вошел в вашу спальню. Но побоялся: вдруг вы рассердитесь?

— Я проснулась. И поняла, что больше не усну.

Он поцеловал ее.

— Можно потрогать вот здесь?

— Да.

— А здесь?

— О да.

От него исходил аромат молодости, чистоты и непосредственности. Хорошо, что темно и он не видит ее морщин и припухлостей. Роб гладил немного рыхлое, но гладкое тело с нежной кожей, на которой, чуть только тронь, выступали синяки. Тонкий и необычайно сложный запах женщины кружил голову, вызывал желание зарыться в нее лицом, искать утешения, как у матери.

— Что тебе нравится?

— О, ничего сверхъестественного.

— Так?

— Да.

Она и сама дотронулась. Он стал жадно целовать ее лицо — от глаз до горла.

— А тебе что нравится? — прошептала она.

— Не убирай руку. Так, еще… Повернись на бок.

Некоторое время они обходились без слов. Запутавшись в одеяле, сбросили его вместе с простыней на пол. Чтобы не мешали.

— У тебя есть… где-нибудь в тумбочке… чем я мог бы воспользоваться?