Чтение онлайн

— Я…

— Не говорите!.. Вы любите ее! И так вижу! Она изменилась. Видели бы вы ее раньше! Вы военный, Андрей. Не буду вас спрашивать, в каком вы чине. Мне этого не нужно. Жизнь учит как можно реже интересоваться такими вещами. Об одном только вас прошу: пусть Ирочка ничего не знает.

Андрей снова открыл рот, на этот раз от удивления. Ира уже давно работала в лепрозории и знала достаточно много. Он нахмурился. Ему показалось, что так будет лучше всего.

— Вы правы, — сказал он.

“Да-да, вот так солидно, со всей внушительностью, чтобы не оставить и следа сомнений…”

В комнату вошла Ира.

— А-а, вот вы где, — сказала она. — О чем вы здесь секретничаете? А мы уже и налили по новой!

— Так чего же мы ждем? — вскричала Розалия Аароновна и потащила Андрея за руку. — Скорей к столу!

На выходе из библиотеки она прижалась к нему и заговорщицки шепнула:

— Так вы мне обещаете?

Андрей через усилие кивнул, так как тетка до боли, как щипцами, сдавила ему запястье.

— Устроим разврат! — сказала она громко…

* * *

Разврат действительно удался на славу. Розалия Аароновна хохотала и вытирала слезы платочком, а Андрей превзошел самого себя, рассказав несколько анекдотов из репертуара Палтыша. Дед тоже не отставал, он уверенно расписывал подвиги командарма, придавая ему совсем уж мифические черты. “Мускат черный” был опорожнен в два счета и на стол были торжественно выставлены домашние припасы в “плетеных” бутылках. Опять накрутили граммофон, и под “случайный вальсок” Андрей закружился с Иркой в танце под умильные взгляды и обтирания платочком уголков глаз Розалии Аароновны. Андрей совсем не умел вести в танце, он порядочно захмелел и полез было целоваться, но натолкнулся на сопротивление — после чего разочарованно притих.

Посреди этого сладостного кружения он вдруг подумал, что обрел то, чего у него никогда не было, — семью. Он определил этот сладкий трепет в груди, как одно из состояний счастья.

— Я хочу сделать тебя счастливой… — шепнул он на ухо Ирке.

И она ответила ему той улыбкой, которая была красноречивей любых слов; в этой улыбке была та мудрость, которой обладают только женщины.

— Дурачок! — сказала она, но почему-то еще теснее прижалась к нему.

Они снова сели за стол и заговорили о проблемах насущных, продуктах, каких-то лекарствах — оказывается деду были нужны какие-то лекарства, которые нигде не достать…

Андрей пообещал, что достанет, и действительно достал — через две недели. А еще через месяц — Ирка переехала к нему, и жизнь потекла как-то по-особому, как никогда прежде, совсем размеренно — он работал, доставал лекарства для деда, и всякий раз, когда Ирка задерживалась на работе в лепрозории и потому ночевала у тетки (так ей было удобней), он звонил ей туда, и Розалия Аароновна никогда не забывала восхититься теми связями, какими может обладать простой сотрудник краеведческого музея…

* * *

Воронограй… В обширной библиотеке покойного мужа Розалии Аароновны нашлась книга, подробно описывающая этот вид гадания, основанный на толковании поведения птиц. Тут же было завезено в лепрозорий множество клеток с самыми разнообразными птицами, десятки консультантов непрерывно записывали их вокальные упражнения.

Ирка сказала, что они и не пользовались этой книгой. Вот только когда умер дядя. Она возвращалась домой с работы и услыхала резонирующий крик огромной стаи над пустырем с тополями. Это означало смерть. В тот же вечер дядя умер. Чувствовал он себя перед смертью нормально — ходил, пыхтя трубкой, по своему кабинету, заглядывая в разные книги. Вид у него был озабоченный, и дымил он больше обычного, часто бегал к столу, и в конце концов его не стало видно за кипой увесистых томов. Перевод ему не давался. Вот что. Кажется, это был какой-то японский трактат. Ночью Гламурчик, оглушительно подвывая, совсем не по-кошачьи, разразился умопомрачительным концертом…

Подошло время театра, и Ира тут же согласилась пойти, да еще на спектакль с историческим содержанием. Она не была в восторге от театрального искусства, зато увлекалась историей. Она ему все уши прожужжала про Древний Рим. “Ну как же, Каталина!..”

Высидели они недолго и с хохотом выбежали на улицу, как будто сбежавшие с уроков школьники. Ирка ухватила его под локоть и уверенно повела. Она часто морщила носик, что ему особенно нравилось, и пока они прогуливались по Арбату, она наморщила его пять раз. Он украдкой бросал на нее взгляды, но видел лишь висок с рыжей прядью, и знакомое счастливо-трепетное ощущение охватывало его…

Навалилась лихорадка чистоты, и он выдраил свое обиталище до настоящего блеска. Была объявлена решительная война грязной посуде, паутине, жирному лоску на мебели и банкам тушенки, засохшим изнутри настолько, что не чувствовалось запаха. Оказалось, что в квартире у него четыре пепельницы. Он решительно сократил это число до двух. Одна для спальни и одна для кухни. Однако под конец, в пароксизме чистоты, оставил только одну. Он закупил годовой запас стирального порошка, хозяйственного мыла и приобрел несколько постельных комплектов. Небесного цвета полотенце заняло свое место в ванной. Он даже не поленился занять стремянку и подклеить обои в коридоре.

Все это не пропало даром и было оценено по достоинству.

Лишь один эпизод омрачил радость вьющего гнездышко самца. Он так и не придумал, что делать со “смертенышем”. Склянка с ним так и осталась стоять на шкафу.

Он соображал на кухне бутерброды, когда раздался крик. Порезав палец, он бросился в комнату.

Ирка стояла, прижав ладони к щекам, и испуганно смотрела наверх.

— Что это? — спросила она.

Андрей поглядел.

Из-под газетной шапки выглядывало сморщенное, как усохшее яблоко, крепкое личико “смертеныша”.

— А-а, это из кунсткамеры, — сказал он.

— ?..

— Из кунсткамеры Петра Первого.

— А что это здесь делает?..

— К. подарил.

— А зачем?

— Он что-то сказал про историческую перспективу.

— Так давно… — тихо сказала Ира. Она поежилась.

— Да, так давно…

Ира прижалась к нему.

— Холодно, — пожаловалась она.

Он обнял ее. “Худо человеку одному”.

Она потянула его за собой.

— Пойдем.

Он пошел на кухню, но она потянула его в другое место.