Чтение онлайн

— А почему бы ему и не поехать в Заполярье? — Бутов впервые за время этого долгого телефонного разговора подал голос. — Насколько мне известно, Веселовский последние две-три недели путешествовал по Кавказу, вернулся в Москву…

Сергей ошеломлен.

— Виктор Павлович, я, кажется, действительно того… А встреча с Владиком в вашем доме?

— Я не знаю, о какой встрече вы говорите. Никакой встречи не было. Вам это показалось. Вы меня поняли?

— Нет, не совсем…

— Я еще раз повторяю: Вам это показалось. Никакой встречи не было. Вы меня поняли?

Наступила пауза. Сергей продолжал прижимать к уху телефонную трубку. Прошло несколько секунд, и он вновь услышал теперь уже настойчивый вопрос Бутова:

— Вы меня поняли, Сергей?

— Да, пожалуй…

Крымов ответил еще нерешительно, но теперь он, кажется, начинал догадываться, что раз Бутов говорит: «Не было никакой встречи», — значит, ее не должно существовать — ни в его сознании, ни в его памяти…

Полковник неторопливо положил трубку на место и долго рассматривал ее, будто надеялся услышать еще что-то. Ему надо идти к генералу, докладывать и о звонке Крымова. А как комментировать? Что ответить на естественный вопрос Клементьева: «Вы уверены в Крымове и Рубиной? Не разболтают?» В общем-то он, пожалуй, уверен. Но слишком многое зависит от того, сохранится ли в тайне арест Веселовского, чтобы вновь и вновь не обеспокоиться мыслью: «Понял ли его Сергей? Сумеет ли дать понять Ирине?» Хочется верить, что он все понял.

А если не поняли, если проболтаются, — увы, бывают и такие случаи, — если поползет от одного к другому пикантный рассказ о загадочном появлении Владика в суровом Заполярье? «Слыхали, Сергея Крымова вызывали в КГБ по делу Веселовского, а через несколько месяцев Владик присылает письмо и сообщает, что весело живет в Заполярье, «разрабатывает золотую жилу». Тут что-то туманное…»

Виктор Павлович вспоминает обстоятельный разговор с генералом, что был у них сравнительно недавно.

— …Ну, вот, кажется, и все, товарищ генерал. Первая часть операции завершается. Теперь вырисовывается ситуация, при которой Сократ может оказаться полезным для нас человеком.

— Полезным или надежным? По велению обстоятельств или души? Это ведь разные понятия.

— Разные, товарищ генерал. Понимаю… В том, что он может оказаться полезным человеком, не сомневаюсь. А насчет надежности… Я не склонен верить в чудеса, в ошеломляющие своей быстротой «перековки». Да еще таких, как Рубин. Не уверен: можно ли, нужно ли вводить его в игру? Если подвести черту итога, то…

И Бутов резко чеканит слова:

— Состава преступления нет. Вот разве только — недонесение. А между тем человек этот вызывает…

Бутов ищет подходящего слова, а генерал, угадав его мысль, продолжает:

— Есть еще кодекс не уголовный, а нравственный. В нем тоже статьи имеются. И тем не менее…

Генерал запнулся и стал осторожно стряхивать пепел сигареты в маленькую изящную пепельницу. Ему надо собраться с мыслями. Генерал иногда ловил себя на том, что вынужден оставлять без прямого ответа, казалось бы, самый простой вопрос. И радовался, когда позже, становилось очевидным, что вопрос был не так уж прост. Вот и тогда…

О том, что случилось в его жизни тогда, много лет назад, сегодня ему напомнил Указ, опубликованный в газете: крупному ученому, в связи с восьмидесятилетием со дня рождения и за большие заслуги перед наукой, присваивалось звание Героя Социалистического Труда. Газета лежала на столе, и Указ был обведен жирным красным кругом. Бутов сразу обратил на него внимание, а генерал, перехватив вопрошающий взгляд полковника, нахмурился и негромко, тяжело роняя слова, сказал:

— Когда-нибудь, Бутов, я расскажу вам историю этого человека. Поучительная история и глубокий след в моей жизни оставила…

И не стал распространяться. Ему тяжко говорить. Время не стерло в памяти ни одной детали, будто все это стряслось вчера, а не в первые послевоенные годы.

…Клементьеву, начальнику одного из ведущих отделов, в тот день присвоили звание полковника. В кабинет заходили коллеги, поздравляли, в шутку требовали сегодня же «обмыть звездочку», иначе «отлетит». И в шутку говорили: «Смотри, Клементьев, нос не задирай. Эка, тебя сейчас вознесут по должности. Готовься…» Шутка шуткой, но в общем-то все поздравляли полковника всерьез и прочили ему быстрый скачок на новую ответственную работу. За плечами у него большой опыт. Человек он приметный — поразительная энергия, трудолюбие, аналитический склад ума, кристальная честность, партийность, принципиальность. Памятный день уже близился к концу, когда на стол полковника легло письмо с резолюцией:

Клементьев бегло пробежал письмо и сразу же обратил внимание на подпись: «Преданный вам А.» И все. Анонимка. В ту трудную пору, увы, анонимки имели силу, знали, что все равно письму дадут ход.

Начальник главка союзного министерства, профессор, доктор технических наук, в недавнем прошлом директор большого научно-исследовательского института, обвинялся в тяжком преступлении. Некий «А.» с поразительным знанием всех тончайших штрихов биографии профессора, обстоятельств его жизни сообщал, что начальник главка, отправившись за границу, в одну из капиталистических стран, на конгресс, прихватил с собой пол-листа машинописного текста с секретными данными — параметрами вновь сконструированной машины. «Преданный вам А.» требовал арестовать шпиона.

Под непосредственным руководством Клементьева его ближайший помощник занялся тщательной проверкой анонимки. На первый взгляд все было ясно: да, факты, сообщенные в анонимке, имели место. Да, выезжал за границу на конгресс. Да, взял листок бумаги с упомянутыми параметрами. Да, когда-то отец его был кустарем. Да, его не принимали в вуз, пока он сам не поступил на завод рабочим. Но было одно важное обстоятельство, которое автор анонимки обошел молчанием. Когда профессор уезжал за границу, данные о новых машинах уже не представляли собою секрета — они были опубликованы в открытой советской специальной печати. Более того. На профессорском листке бумаги они были записаны в весьма туманной, мало о чем говорящей форме. А что касается поведения самого профессора в заграничной командировке, то оно было безупречным. Он даже, в порядке перестраховки, принял все меры для охраны взятых им бумаг, хотя среди них и не было секретных. Так и зафиксировали в справке, подписанной Клементьевым: данных для привлечения к уголовной ответственности не имеется. Обвинение в шпионаже лишено всяких оснований.