Чтение онлайн

— Ах, — не сдержалась и еле слышно ахнула какая-то горничная, что стояла ближе всех. Первым ее порывом было броситься вперед, но она сдержалась и осталась на месте. Строгие инструкции, регламентировавшие обязанности персонала, обязывали всех стоять совершенно неподвижно и молча приветствовать учащихся. Не допускались ни какие лишние движения.

— Ха-ха-ха! — кто-то из гимназистов тут же весело заржал при виде свернувшегося валявшегося на паркете парнишки. Это небольшое происшествие после каждодневного единообразия явно стало для него поводом для веселья. — Зацените-ка, статуя ожила! Ха-ха-ха! Я-то думал, что это мрамор в ливреи одели! Ха-ха-ха! Его словно удушающей плетью огрели! — он сделал вид, будто бы стреляет из оружия. — Ха-ха-ха!

— Хи-хи-хи! — поддержав, хихикнула пара белокурых девиц. Одна из них даже не удержалась и вытащила коммуникатор, чтобы сделать пару эффектных кадров. — Сандрик, душка, покажи-ка плеть еще разок! Во-от! И ногу, ногу поставь! Вот! Сандрик, голема завалил! Ха-ха-ха! — обе девицы вновь начали заливаться смехом. Тыкают оттопыренными пальчиками в коммуникаторы и изгибаются возле лежащего тела, словно у шеста. Смешно до коликов.

Шедший вместе с ними цесаревич даже не остановился. Его губы лишь чуть дрогнули в едва наметившейся улыбке. Он просто обошел тело уборщика и пошел дальше. А, собственно, что тут необычного и странного? Упал какой-то уборщик, и что? Его приведут в чувство, и все станет, как прежде. Зачем обращать на этой внимание на эту мелочь?

Возле веселящихся гимназистов, словно из неоткуда, возникла фигура старшего управляющего. С совершенно беспристрастным листом он глубоко поклонился.

— Приношу глубокие извинения за этот прискорбный инцидент, — Рудольф Альбертович сделал знак рукой своим помощникам, двум крупным мужчинам в красно-белых ливреях, тут же подошедшим ближе. Они быстро подхватили безжизненное тело и понесли его в сторону неприметной двери, за которой находилось техническое помещение. — Такое больше не повториться.

Стайка со смехом понеслась дальше, догонять цесаревича. Поржали и ладно. Через пару минут эту историю они уже из головы выкинули. Забыли, как и не было. От самого происшествия остался лишь десяток уморительных фоток, над которыми можно будет позже поржать.

Сам же старший управляющий уже входил в подсобное помещение, где парнишку положили на длинный стол и пытались привести в чувство. Со стороны головы суетился его дядя, то похлопывая племянника по щекам, то ослабляя ворот его камзола. Одна из горничных водила перед носом юноши крошечной коробочкой с какой-то пронзительно пахнущей ароматной солью.

— Что это такое было, господин Симонов? Вы понимаете, что сейчас произошло? — ледяным голосом спрашивал Рудольф Альбертович, направляя тяжелый взгляд на мужчину с бакенбардами. Тот, отпрянув от племянника, поник: голова наклонилась, плечи опустились, глаза уставились в пол. Понимал, что сейчас разразиться буря. — Таких прискорбных инцидентов, да еще в присутствии Его Императорского Высочества Цесаревича Александра, гимназия не знала за всю свою историю. Это не просто чрезвычайное происшествие, это настоящая катастрофа. Ваш племянник своим безрассудным поступком причинил весьма весомый ущерб авторитету нашего учреждения. Сделанные сегодня фото уже сейчас гуляют по сети, вызывая гомерический хохот у наших недоброжелателей. Понимаете, к чему это приведет?

Мужчина поднял глаза и тут же вновь опустил их к полу. Чего тут понимать? Все и так ясно. Лишением премии тут не отделаешься. Максимку-бедолагу точно за ворота погонят. С него «стружку снимут», или, не дай Бог, тоже выкинут. Вот и вся нехитрая арифметика.

— Я поясню вам и всем остальным, чтобы это лучше отложилось в ваших черепных коробках, — старший управляющий неторопливо обвел взглядом всех присутствующих в подсобном помещении, ненадолго задерживая взгляд на некоторых из них. — В течение следующего часа эти фотографии будут размещены на своих площадках ведущими информационными агентствами с весьма интригующими комментариями и названиями. Возникнет настоящий вал сопутствующих новостей, хейта, на который не смогут не отреагировать наши учредители. Примерно через два часа со мной свяжется один из членов Управляющего Совета гимназии и начнет задавать весьма неприятные вопросы о персонале. Что мне ему нужно будет ответить?! Ответ может быть лишь один — кадровые решения.

В это мгновение вдруг раздалась неприятная трель коммуникатора. Старший управляющий поднял руку и с досадой «пожевал» губы.

— Вот, собственно, и звонок от члена Управляющего Совета Его Высочества великого князя Салтыкова, — мужчина ткнул пальцем в лежавшего парнишку, а затем в его дядю, сопроводив все это жестким комментарием. — Этот уволен. Завтра бумаги мне на стол. Ты лишен премии на два месяца и получаешь первое персональное предупреждение. Напоминаю, второе персональное предупреждение может привести не просто к увольнению с «волчьим» билетом, но и к уголовному делу.

После он резко развернулся и вышел из помещения. Следом потянулись и остальные люди, не смотреть друг на друга. Каждый старался, как можно скорее покинуть это место, словно оно было чумным. Никому не хотелось оказаться следующим.

— Эх-хе-хе, — с тяжелым вздохом забормотал мужчина, поглаживая лысину под париком. Плюхнулся на лавку и развязал галстук. Тяжело дышать стало. — Эх, жизнь-злодейка, что же ты так не любишь нас. Взъелась на нас, как злобная псина, и никак не отстанешь… Я-то ладно, старый пенек, а мальчонку за что так шпыняешь?! Хороший ведь паренек, добрый, мухи не обидит. Молчун, все стерпит, слова плохого не скажет. За матерью так «ходит», что любой сиделке фору даст. Опять, наверное, не ел, потому и в обморок упал, — он подвинулся ближе к столу и осторожно погладил парнишку по голове. Несколько раз взъерошил непослушную копну волос. — Говорил, же ему кушать надо, иначе сил не будет. Он же нет, все на лекарства тратит. Поди за целый день сухой корки во рту не было… Конечно, вона бледный весь. Краше в гроб кладут. Эх, бедовый, бедовый…

Он снова и снова гладил парнишку по волосам, с нежностью вглядываясь в каменные черты его лица. Как же сильно Максимка ему напоминал свою матушку, его сестрицу. Носик такой же вытянутый, чуть вздернутый. Ямочки на щеках. Волос тоже очень похожий.

— Ой! Прости Господи, неужели шевельнулся? — вздрогнул мужчина, заметив какое-то движение. Быстро перекрестился и осторожно взял парнишку за руку. — Точно, шевельнулся. Максимка, слышишь меня? Максимушка, давай, открывай глаза. Не время разлеживаться, не время. Не дай Бог, старший управляющий снова зайдет и увидит, как ты разлеживаешься. Ведь разбираться не будет: мигом в дом призрения отправит. Там тоже с нашим братом никто не церемонится. Напишут тебе падучую болезнь или еще что-нибудь чудное, за что и социальный рейтинг понизят. Куда потом идти? Открывай, открывай, глазки-то!

После недолгого тормошения Максим, наконец, открыл глаза. Несколько раз хлопнул века и непонимающе уставился на дядю, что тому совсем не понравилось. Слишком уж девственный взгляд у того был. Неужели память отшибло?! Быть такого не может. Не может память с голодухи пропасть. Никак.

— Максимка, ты чего? Я же дядька твой, Михаил! Дядя Миша!

Тот смотрит на него, как телок. Веками хлопает, ни единого слова не говорит. Беда, просто.

И тут что-то изменилось. Вряд ли бы мужчина смог объяснить словами, что случилось. Это было нечто неосязаемое, находящееся на уровне ощущения. Пожалуй, сильнее это ощущалось во взгляде. Взгляд вдруг стал совершенно другим, странным, заставляющим отворачиваться.