Шрифт:
В село Красный Яр из города (из городского Дома моделей) приехала группа молодых людей. Демонстрировать моды.
Было начало лета. По сельской улице пропылил красный автобус, остановился возле клуба, и из него стали выходить яркие девушки и молодые парни с музыкальными инструментами.
Около автобуса уже крутился завклубом Николай Дегтярев, большой прохиндей и лодырь. Встретил. И повел устраивать молодых людей по квартирам.
На щите у клуба — ДК, как его упорно называл Дегтярев, — появилось объявление:
ОБЪЯВЛЕНИЕ!
Сегодня в ДК будет произведена демонстрация молодежи мод весенне-летнего сезона. Нач. в 9 час. Потом кинофильм. Плата за демонстрацию не берется.
Народу в клуб пришло много. Большинство — молодежь, девушки. Дегтярев толкнул речь.
— В наш век, — сказал он, — в век потрясающих по своему восхищению достижений, мы, товарищи, должны одеваться! А ведь не секрет, товарищи, что мы еще иногда пускаем это дело на самотек. И вот сегодня сотрудники городского Дома моделей продемонстрируют перед вами ряд достижений в области легкой промышленности.
Закончил Дегтярев так:
— И если когда-то отдельные остряки с недоверием говорили: «Русь, культуришь?», то сегодня мы смело можем сказать: «Да, товарищи, мы за высокую культуру села!»
Потом на сцену вышли парни с инструментами, стали полукругом и заиграли что-то веселое, легкое. На сцену вышла девушка, одетая в красивое, отливающее серебром белое платье… Прошлась легкой поступью, повернулась, улыбнулась в зал и еще прошлась.
— Это вечернее строгое платье, — стала объяснять пожилая неинтересная женщина, которую сперва никто не заметил на сцене. — Фасон его довольно простой, но, как видите, платье производит впечатление.
Девушка в платье все ходила и ходила, поворачивалась, улыбалась в зал. Музыканты играли. Особенно старался ударник: подкидывал палочки, пристукивал ногой. Аккордеонист тоже пристукивал ногой. И гитарист тоже пристукивая ногой.
Девушка в серебристом платье ушла. Тотчас на сцену вышла другая — в другом платье. Это была совсем еще молоденькая, стройненькая, с красньми губками. Она тоже прошлась по сцене мелкими шажками, повернулась… Да с таким изяществом повернулась, что в зале одобрительно загудели.
— Это платье на каждый день. Оно очень удобно и недорогое. Его можно надеть и вечером…
Братья Винокуровы сидели в первом ряду и все хорошо видели.
Иван, старший, сидел, облокотившись на спинку стула, и поначалу снисходительно смотрел на сцену. Но все веселее играли музыканты, выходили другие девушки, в других платьях, улыбались… Иван сел прямо.
Младший, Сергей, как сел, так ни разу не шевельнулся — смотрел на девушек.
Вышла полненькая беленькая девушка в синем простеньком платьице. Стала ходить.
— Это платье удобно для купания. Оно легко снимается…
Полненькая девушка остановилась как раз против братьев и стала расстегивать платье. Иван толкнул коленом Сергея; тот не шевельнулся.
Девушка сняла платье, осталась в одном купальнике и так прошлась по сцене.
В зале стало тихо.
Девушка улыбнулась и стала надевать платье. Надела и ушла.
Завклубом (он сидел в первом ряду, у прохода) обернулся и строго посмотрел на всех. Отвернулся, подумал немного и захлопал. Его поддержали, но неуверенно: многие считали, что аплодисменты тут ни к чему.
Потом выходили молодые люди в костюмах, тоже прохаживались и улыбались…
Потом было кино.
Когда вышли из клуба, Иван стал обсуждать манекенщиц.
— Вообще я тебе так скажу: ничего в них хорошего нету, — заявил он. Иван жил в городе, и когда приезжал в отпуск в деревню, смотрел на все свысока, судил обо всем легко и скоро — вообще делал вид, что он отвык от деревни. — У них же внешность одна, а нутра на пятак нету.
— Брось, — недовольно заметил Сергей. Он не любил, когда брат начинал умничать. — Сам сейчас мечтать будешь…
— Я?
— Ты, кто же.
— Во-первых, они не в моем вкусе — худые, — сказал Иван. — А главное, у них внутреннего содержания нету.
— А на кой черт мне ихнее содержание? — спросил Сергей.
— Здорово живешь! — удивился старший. — Серьга, ты какой-то… Ты что?
— Ну что?
— Содержание — это все! — убежденно сказал Иван. — Женщина без внутреннего содержания — это ж… я не знаю… кошмар!..
— Пошел ты, — отмахнулся Сергей.
Дома Винокуровых ждал сюрприз: к ним определили на квартиру двух девушек-манекенщиц. Сказал им об этом отец, Кузьма Винокуров. Кузьма сидел на крыльце, курил.
— К нам двух девах на фатеру поставили, — сказал он. — До завтрева.
Братья переглянулись.
— Которые в клуб приехали? Из города? — спросил Иван.
— Но.
— Ничего себе!.. — Иван даже слегка растерялся. — А где они сейчас?
— В горнице.
Сергей сел на приступку крыльца, закурил.
— Пойдем к ним, Серьга? — предложил Иван.
Сергей промолчал.
— А?
— Зачем?
— Так… Пойдем?
— Постучитесь сперва — они там переодеваются, однако, — предупредил отец. — А то вломитесь.
Сергей погасил окурок, поднялся.
— А что скажем?
— Добрый вечер, мол… Вообще, потрепемся.
Сергей вошел в дом, в прихожую избу, нашел в сундуке новую рубаху, надел.
— Ты только… это… не шибко там, — посоветовал брату.
Иван снисходительно поморщился.
— Спокойно, Сережа, — не таких видели.
Сергей кивнул на горничную дверь.
— Ну…
Иван постучал.
— Да! — сказали в горнице.
Братья вошли.
— Добрый вечер! — громко сказал Иван, не успев оглядеться. И остановился в дверях. Сергей оказался в дурацком положении: ему и пройти вперед нельзя — Иван загородил дорогу, — и назад поворачивать неловко — показался уже. Он тоже негромко сказал «добрый вечер» и ткнул кулаком Ивана в спину. Иван не двигался.