Чтение онлайн

Вертилин объездил знакомые ему колхозы, но при первом намеке люди настораживались, и он прекращал разговор, понимая его бесполезность. Между тем время шло, а он не только не «оформил» банковскую операцию, но даже не покрыл фиктивными документами израсходованные деньги.

Он метался по области в поисках «подходящего» человека, как вдруг неожиданно и быстро развернувшиеся события опрокинули его планы.

На другой день после памятного разговора Масленников не прислал ему подвод. Вертилин ожидал этого и был доволен: продолжать с Масленниковым – значило напоминать ему о своем щекотливом предложении, а так с глаз долой – из сердца вон! Но еще через два дня остальные колхозы тоже не выделили транспорта. Председатели отговаривались отсутствием тягла, но Вертилин видел, что другим они возят. Это его встревожило, но духом он не пал. Ничего, он найдет возчиков.

Но за этим ударом последовал другой. На перекрестке шоссе и дороги, ведущей к заводу, появилась девушка с красной повязкой на рукаве. Она останавливала порожние машины и направляла их под погрузку. Вертилин сразу лишился «левых» машин. Это была уже крупная неприятность, но Вертилип по-прежнему не терял надежды: возить пока есть на чем, некоторые мелкие гаражи выделяют ему машины, а там видно будет. Но третий удар поверг его в замешательство.

Максимов вручил ему извещение, что автобаза прекращает подачу машин.

Эта записка сначала ошеломила его, потом все объяснила. Вот откуда идет! Ведь Масленников ясно сказал по телефону: «Михаил Григорьевич». Так зовут Полякова. Поляков самовольно отменил приказ Канунникова о выделении машин и, мало того, позвонил Масленникову, чем-то напугал его. Масленников предупредил других председателей колхозов, и они тоже прекратили подачу транспорта. Все идет от Полякова. Действует уязвленное самолюбие директора автобазы: он отказал в машинах, а Канунников приказал дать.

Пытливо глядя на Максимова, Вертилин спросил у него, в чем дело. Тот в ответ только пожал плечами: откуда ему знать?

– Смотрите, – с угрозой сказал Вертилин, – если вы что-нибудь наболтали, берегитесь!

– Иди ты… – Максимов выругался и пошел к машине.

Этот ответ еще больше встревожил Вертилина: шофер чем-то обеспокоен. В чем же дело?

Он помчался на базу. Степанов вежливо, но твердо сказал ему, что есть данные об использовании им, Вертилиным, машин не для перевозок груза, а для разъездов. На такие цели нельзя выделять трехтонные машины.

Вертилин облегченно вздохнул. Всего-то! Не страшно.

— Какая вам разница! Я ведь плачу за машину.

– Да, платите, даже больше, чем надо.

– Почему больше?

– Приписываете рейсы.

– Вы на этом много теряете?

– Да!

– У вас есть приказ товарища Канунникова, и я требую, чтобы вы его выполняли.

Последовал короткий ответ, снова повергший Вертилина в замешательство.

– Этот вопрос согласован с управляющим трестом. Кстати, – добавил Степанов, перебирая бумаги на своем столе, – вас упорно разыскивали по телефону.

– Кто?

– Из гостиницы дежурный.

Кто и зачем его разыскивает? Может быть, со стройки кто-нибудь приехал? Вот уж некстати!

Но когда дежурный по гостинице вручил ему записку, Вертилин похолодел: его вызывали к уполномоченному Госконтроля, улица Либкнехта, дом шесть.

Страх овладел Вертилиным. Предположения, одно страшнее другого, теснились в голове. Пьянчужка счетовод, Масленников, Максимов… Кто мог сообщить о нем? Но в чем могут его обвинить?

«Левые» машины? Где они, где их номера, фамилии шоферов? Ищи ветра в поле!

Масленников? Да, он просил его заверить расписку, что из этого? Ехали возчики, сказали, что из колхоза «Новая заря», он поверил, заплатил, потом поехал оформлять, оказалось, что возчики его обманули, они из другого колхоза.

Приписал рейс? Какая мелочь! Хотел поощрить шофера, что в этом такого?

Возил на машинах автобазы, на подводах колхозов? Тут все законно, рассчитывался через банк по нормальному тарифу. Мелкие гаражи выделяли ему транспорт? Он официально расплачивался с ними, у него на руках квитанции. Он, правда, не успел эти квитанции отослать в Москву, ну что ж, отошлет.

Остается счетовод, выдавший ему несколько фиктивных счетов, – но ведь об этом не знает ни одна живая душа. Даже самому счетоводу не известны ни фамилия Вертилина, ни организация, которую он представляет. На счетах обозначена только сумма, стоят печать и подпись, все остальное вписал сам Вертилин. Да и кто может раскопать этого счетовода из Курунлинского района?

Какое обвинение могут предъявить ему?

Шагая по своему номеру, Вертилин обдумывал все снова и снова. Нет, ничего за ним нет! Но зачем же его вызывают в Госконтроль? Госконтроль! Он знает, что это такое, зря туда не вызовут!

Вертилин хотел сейчас же идти на улицу Либкнехта, но было поздно. Он с тоской думал о предстоящей ночи.

Надев макинтош, он вышел на улицу. Его тянуло туда, куда ему предстояло завтра явиться. Он дошел до улицы Либкнехта и пошел по нечетной стороне домов, вглядываясь в противоположные… Двадцать… Восемнадцать… Четырнадцать… Десять… Вот номер шесть! Небольшой двухэтажный домик. В окнах, затянутых белыми занавесками, горел свет. Из подъезда вышел человек с портфелем. Вертилин отвернулся: может быть, это вызвавший его сотрудник?! Ему показалось, что человек подозрительно посмотрел на него. Дернул его черт отправиться сюда!

Он медленно возвращался в гостиницу. Теплый вечер шумел на улицах, в саду гремела музыка, красивые девушки шли навстречу. Неужели он лишится всего этого?! Только бы все сошло благополучно, черт с ней, с комбинацией, он тоже хочет жить. Его тревожил каждый взгляд, ему казалось, что все на него смотрят.

Вертилин пришел в гостиницу, снял макинтош и тоскливо осмотрел свой номер. Две койки, стандартный письменный стол, графин без пробки и без воды, шкаф с неплотно прилегающей дверцей.

Он почувствовал неприятную пустоту в желудке, вспомнил, что не обедал сегодня, спустился в ресторан, выпил полстакана водки, запил пивом, потом много и жадно ел, утоляя неожиданный, болезненный приступ голода.