Чтение онлайн

Я чувствовал, что она пытается показать мне все как можно понятнее. Даже мыслями ей было тяжело объяснить мне концепцию, чуждую всему моему предыдущему опыту.

В мое сознание проник созданный ею образ тела как биоэлектрической системы, подобной системе биохимической. Она сознавала, что большая часть человечества не видит и половины составляющих того, что делает живое существо живым. Я увидел тело уподобленным органическому компьютеру, почувствовал, как она поймала этот образ и показала мне организм космопорта, когда он становится большим, нежели просто сумма его частей, как ан лирр.

Таку кружился над нашими головами. Джеби поднял руки вверх, и таку сел на его пальцы. Я замер, когда он опустил его на уровень глаз, но таку отреагировал на меня только взглядом опаловых глаз и вскарабкался по руке Джеби на его плечо, где и уселся.

Я глубоко вздохнул и последовал за Мийей через комнату, где у потолка гнездились таку. Джеби пошел за нами, таку рискованно балансировал на его маленьком плече. Я удивился тому, что пол комнаты был чистым, словно даже таку признавали это место священным и не гадили на пол.

За комнатой начинался один из тех извилистых коридоров, которые предпочитали гидраны, возможно, по эстетическим соображениям, или же потому, что если им необходимо быстро добраться до какого-либо места, они могут телепортироваться. Мне все еще было больно просто держаться прямо, но сейчас, по крайней мере, не надо было никуда спешить. Я понял, что вся моя жизнь до этого момента проходила в постоянной спешке. Сейчас я не мог понять почему. Здесь, казалось, даже мысли текли медленно, мой мозг впитывал каждую деталь строгого изящества монастыря: то, чем он отличался от Зала совета, то, в чем он был схож с ним. От моих чувств не ускользало ничего, словно я был одновременно везде, как ан лирр.

Мийа шла рядом со мной, наши тела соприкасались, я чувствовал, как она следит за моими шагами и за шагами Джеби. Вдоль коридора располагались двери. Большинство старых, с выпуклыми металлическими украшениями дверей было распахнуто, а за ними видны были маленькие скромные комнатки, напомнившие мне о Бабушке.

Мне не хотелось продолжать эти воспоминания, и я шел, глядя прямо перед собой. Мийа ввела нас в большую комнату. Комната была пуста, как и предыдущие, в ней гулко отдавались наши шаги. На дальнем ее конце я заметил открытый балкон, за которым проглядывало небо.

Я удивился, что в здании не было холодно. Я хорошо помнил, как холодно было снаружи. Когда мы ступили на балкон, я ощутил мягкий шелест защитного поля, и понял, что где-то здесь все еще функционируют без чьего-либо вмешательства гидранские установки возрастом в несколько веков.

Но, подойдя к ограждению балкона, я забыл даже об этом. Храм стоял на уступе стены в половину высоты соседней отвесной стены, в расщелине того самого нетронутого рифа, для исследования которого прибыла экспедиция Киссиндры. Я взглянул вниз и снова поднял глаза, пока прогрызенные рекой ущелья под нами не успели полностью запечатлеться в моем мозгу. Стены монастыря сливались с горной стеной над нами, невообразимый пейзаж разрушающейся матрицы рифов окружал нас. Я глубоко вздохнул, впитывая эту красоту, осматривая горизонт в поисках силуэта Тау Ривертона или какой-нибудь детали оставленного нами мира.

«Мы в двух тысячах километров от Ривертона, — пояснила Мийа. — Глубоко в Отчизне. Ни один землянин не забирался так далеко, даже наш народ позабыл эти земли, когда нас так мало осталось, с тех пор как ан лирр покинули нас».

Я снова вздохнул. Далеко у горизонта рифы заканчивались, их изрезанные холмы перетекали в суровую равнину. Я опустил взгляд и заметил мост, перекинутый через ущелье. Под монастырем проходила тропинка к отвесному склону горы. Я вспомнил Хэньена, пришедшего пешком из Фриктауна, чтобы встретиться с Бабушкой. Интересно, ходили ли когда-нибудь раньше сюда паломники-гидраны?

«Не знаю, — ответила Мийа. — Я знаю только, что члены общины входили в шуи пешком, если способны были ходить. И, исцелившись, они покидали его на ногах».

Джеби повис на стене балкона, изо всех сил пытаясь подражать высокому писку таку, летающих туда и сюда над нашими головами. Я наблюдал, как он разглядывал их, как он смеялся и двигался так, как и мне порой нелегко было бы. Бесконечное изумление наполнило меня.

«То, что с нами здесь произошло, это продлится? Если мы уйдем отсюда, мы станем прежними?»

Она опустила глаза, и я понял, что ответ мне не нужен. Я тихо выругался. Она прикоснулась ко мне, возвращая в настоящее.

«Что-то останется, — подумала она. — Чем дольше мы пробудем здесь, тем сильнее изменимся. Здесь твой мозг свободен, ты можешь вылечить его, как лечишь свое тело, если…»

«Если что?» — спросил я, когда она запнулась.

«Если у тебя хватит веры».

«Веры? — подумал я. Единственным, во что я верил, был космический закон, который гласил: если что-то плохое может произойти, это обязательно произойдет. — У меня другая религия».

«Тебе нужна только вера в себя. — Она заглянула в мои глаза так, словно я внезапно стал прозрачным. — Ты не доверяешь себе хотя бы так, как доверяешь мне».

«А Джеби?» — я посмотрел на него, желая отвести взгляд от глаз Мийи.

«Это место дало ему свободу для исцеления», — сказала она. Но мысли ее менялись, путались. Я почувствовал, как во мне прорастают семена паники: страх потерять ее, опять потерять свой дар, утратить контроль над ним. А мозг мой желал вернуться обратно, в темноту, где не было боли, не было предательства — и где нечего было терять.

Мийа не сводила глаз с Джеби, но я чувствовал, как она пыталась остановить меня, успокоить.

«Он так хочет этого, — продолжала она, словно я не переживал ее напряжения, словно она не знала в точности, что творится сейчас внутри меня. — И это помогает ему чувствовать себя, сливаться с миром. От того, как пойдет это слияние, зависит, надолго ли он останется здесь… Джеби! — Она внезапно мысленно вскрикнула, увидев, как мальчик лезет по грубой стене к качелям на самом ее верху. Он покачнулся, испугавшись, и в мгновение ока она оказалась рядом с ним, протягивая к нему руки. Джеби начал спускаться. — Не спеши, малыш», — подумала она, мягко подхватывая его, целуя в макушку. Он ворочался у нее на руках, но не пытался вырваться.