Чтение онлайн

Трубку взяла Алина.

– Ты живой?

– Вроде бы да.

– Ранен?

– Кажется, нет.

– Я за тебя молилась.

– Спасибо. Поэтому я живой.

– Тимур, я не хочу, чтобы ты исчезал. Слышишь? Я хочу, чтобы ты все время был рядом!

– Я тоже, – сказал он.

– Кто такая Алина? – подозрительно спросила мать.

– Твоя будущая невестка.

– Вот такие вы все, мужчины. Пока смерть в лицо не глянет, никогда не знаете, что вам нужно. Ну, дай-то Бог, сынок, дай-то Бог!..

Пятьсот четыре убитых, в их числе триста пять осетин и сто шесть ингушей, тысячи раненых, сотни пропавших без вести. Уничтожены тринадцать из шестнадцати селений Пригородного района, десятки тысяч осетин остались без крова, шестьдесят тысяч ингушей из Владикавказа и Пригородного района бежали в Ингушетию от погромов. Таким был итог шестидневной войны, получившей название «осетино-ингушский конфликт». Указом президента Ельцина в зоне конфликта было введено чрезвычайное положение, усилены войска, контролирующие границу. Начался мучительно трудный, как после тяжелой болезни, процесс возвращения к мирной жизни с попытками разобраться, что же произошло.

– Мне непонятно одно, на что они рассчитывали? – при встрече с Алиханом спросил Тимур. – Они захватят Пригородный район, правый берег Владикавказа, а мы утремся? За кого они нас принимают? Они воины, а мы стадо баранов? Не вижу никакой логики. Ты видишь?

– Вижу.

– Так объясни!

Историю пишут победители, доказывая закономерность победы, объяснил Алихан. Побежденные пишут свою историю, оправдывающую поражение вмешательством внешних сил. По ингушской версии конфликт спровоцировала Москва. Не ингуши напали на Осетию, а осетинские национал-экстремисты при поддержке российской армии устроили этническую чистку. В расчете на то, что вооруженные силы Чечни придут на помощь братскому ингушскому народу. А это, в свою очередь, даст России повод для вооруженного вторжения в Чечню, и с независимостью Ичкерии будет покончено навсегда.

– Такая вот логика, – закончил Алихан.

– Значит, это мы напали на беззащитных ингушей? – возмутился Тимур. – Мы дошли до Назрани, а не они до Владикавказа? Ничего себе история!

– Это не история, это пропаганда. Ложь должна быть чудовищной, тогда пропаганда действует. Это не я придумал, об этом еще Геббельс писал.

– Почему же Чечня не пришла на помощь братьям-вайнахам?

– Об этом нужно спросить у Дудаева. Не об этом сейчас нужно думать, совсем о другом.

– О чем?

– О том, что с этим нам жить еще очень долго. Есть проблемы, которые не имеют решения. Сегодня. Только в будущем. Нужно уметь жить с такими проблемами. Этому нам и предстоит научиться.

Они стояли у парапета на набережной. Был поздний вечер, внизу шелестел галькой Терек, легкий ветер гнал по асфальту сухие листья. Город лежал темный, как бы настороженный, хмурый. Низкие осенние звезды были обрезаны вершинами невидимых гор.

Алихан сам позвонил Тимуру, предложил встретиться по делу. Но о деле не говорил, то ли раздумал, то ли что-то еще. Он был в светлом плаще, надетом на правую руку, левая висела в гипсе – последствие ранения осколком, раздробившим локтевой сустав.

– Ты в Бога веришь? – неожиданно спросил он.

Тимур удивился. Никогда они об этом не говорили. Не то чтобы тема была запретной, просто она не давала повода для разговора. Как многие образованные люди, Тимур отвергал атеизм уже в силу того, что его усердно вдалбливали в головы в советские времена, но и своего отношения к вере никак не определял. Не отрицая существования божественного начала, он не соотносил себя, ничтожную пылинку мироздания, с высшими силами, повелевающими ходом времен и судьбами народов, но никак не отдельных людей. В трудные минуты случалось молиться, но Тимур вполне отдавал себе отчет, что это не молитвы, а заклинания, не вера, а суеверие.

Не зная, что сказать, он неопределенно пожал плечами. Но Алихан молчал, ждал ответа.

– Иногда нет, – сказал Тимур. – Если Он есть, то Он не всемилостив. Он не допустил бы того, что допустил. Не знаю вины, за которую нам послана такая кара. Проклятье лежит на нас, вот что я думаю. Только не понимаю, за что.

– Это не кара, это испытание, – возразил Алихан. – Он посылает человеку испытания не за вину, а по силам его. Проклятье – нищета, вот настоящее проклятье. Богатые не воюют, богатые торгуют. Воюют нищие.

– Когда люди торгуют, всем хорошо, – припомнил Тимур слова садовода-чеченца. – Когда воюют, всем плохо.

– В этом главное – выбраться из нищеты, – кивнул Алихан. – Тогда и все проблемы решатся. На Москву надежды нет, им не до нас, Россия сама нищая. Выбираться придется нам самим.

– Как? – спросил Тимур.

– Есть тема.

– Какая?

– Водка.

Переход России к рыночной экономике начался с соревнования цен на выпивку и закуску.

Подобно тому, как автогонщик на трудной трассе не думает ни о чем, кроме успешного финиша, так и для человека, вступившего в борьбу за власть, победа становится самоцелью, отодвигая на задворки сознания мысли о том, что за нею последует.

Триумфальному воцарению президента Ельцина во главе независимой России способствовало всеобщее недовольство тотальным дефицитом всего самого необходимого для жизни. Даже в Москве, снабжение которой всегда вызывало лютую зависть провинции, хмурые очереди в огромных темных универсамах подолгу ждали, когда из подсобки вытолкнут, как в вольер с хищниками, сетчатые тележки с фасованными продуктами, мгновенно их расхватывали и вновь застывали в ожидании. Слово «купить» окончательно вытеснилось словом «достать». На улице Горького, еще не ставшей Тверской, состоялось театрализованное представление «Похороны еды», в провинции проходили «марши пустых кастрюль», огромные толпы осаждали винные магазины. Попытка ввести нормирование продуктов, от масла и сахара до круп и спиртного, дефицита не уменьшила, а вызвала еще большее озлобление. Теперь, чтобы купить бутылку водки, нужно было не только отстоять полдня в очереди, но и переплатить за талон, которые тут же, у магазина, продавали предприимчивые пенсионерки.

Демократы в правительстве Гайдара понимали, что вместе с властью они получили груз острейших проблем, но смотрели в будущее с молодым оптимизмом. Все наладится. Россия богатейшая страна: нефть, газ, лес, цветные металлы, золото, алмазы. И уже нет бремени непомерных расходов на гонку вооружений, не нужно финансировать освободительные движения во всем мире, подкармливать страны народной демократии и бывшие союзные республики. Но главной была вера в чудодейственные свойства рыночной экономики, которая все расставит по своим местам.