Чтение онлайн

Алихан был полной противоположностью Тимуру, замкнутому отчасти по складу характера, а больше от юношеской застенчивости: высокий стройный красавец с длинными черными волосами до плеч, с ослепительной улыбкой, балагур, заводила, центр любой компании. Он всегда был хорошо, по молодежной моде тех лет, одет: джинсы, замшевые и кожаные куртки. За то, что Алихан сам, без блата и взяток, поступил в университет, отец подарил ему новую белую «Волгу», купленную по лимиту Министерства цветной металлургии, это было премией за досрочный пуск первой очереди рудника. Алихан украсил «Волгу» трафаретом «Киносъемочная», раскатывал с Тимуром по городу, кадрили девчонок, возили их на шашлыки в местечко Фиагдон, расположенное в пятидесяти километрах от Владикавказа в ущелье такой величественной красоты, что здесь все время хотелось молчать. Целебный, хрустальной чистоты горный воздух, синие вечера, неяркий костер. Это сближало.

В отличие от большинства знакомых с их бараньим, как иногда раздраженно говорил Тимур, безразличием к политике, Алихан политикой живо интересовался, но раздражения Тимура не разделял. Однажды посоветовал:

– Ты кончай эти разговоры. Не по делу выступаешь. Ты не в Норильске.

– При чем тут Норильск? – не понял Тимур.

– При том. Сам подумай.

Совет Алихана и особенно его хмурый, без намека на шутку, тон озадачили Тимура. Постепенно он начал понимать, что равнодушие осетин к политике и равнодушно-почтительное отношение к советской власти есть не беспечность отпускника в курортном городе, а проявление национального менталитета, сформированного под неявным влиянием ислама. Есть дождь, есть снег. О чем тут спорить? Есть власть, такая же данность. Есть установления этой власти и ее ритуалы, которые должно соблюдать, как правоверный мусульманин должен совершать намаз. Как всякие формальные ритуалы, никакого отношения к жизни они не имеют, но иронизировать над ними – глупость, мальчишество, Алихан прав.

Но было и нечто большее, чем мусульманская смиренность перед данным свыше и незыблемым, как казалось, миропорядком. В отличие от Чечни, которую русские воевали пятьдесят лет, и других северокавказских республик, присоединившихся к России скорее вынужденно, чем добровольно, вхождение Северной Осетии в состав Российской империи в 1774 году было желанным актом воссоединения с братьями по вере и происхождению. Приняв республику под свое крыло, державный царский орел защитил ее от иноземных нашествий со стороны Турции и Крымского ханства и от набегов немирных кавказских соседей. Память об этом глубоко укоренилась в сознании осетин, традиционное уважение к Российской империи перенеслось на СССР и на советскую власть со всеми ее институтами. В то время как в самой России только ленивый не издевался над кремлевскими старперами и не поносил советскую власть, виня ее во всех своих неудачах, в Осетии на эти темы было наложено табу. Из этого наблюдения никаких практических выводов Тимур не сделал, о чем горько пожалел после окончания института.

Распределили его на крупный авторемонтный завод помощником сменного мастера. Через полгода, оценив знания, дисциплинированность и исполнительность молодого специалиста, перевели в сменные мастера. И тут Тимур, успевший осмотреться, понял, что на этом карьера его надолго затормозилась. В Норильске грамотные инженеры, если не очень пьющие, через пять лет становились начальниками крупных цехов, а через десять – главными металлургами и главными инженерами заводов независимо от того, беспартийные они или члены КПСС. Во Владикавказе потолком для беспартийного была должность начальника цеха лет через десять безупречной работы. Главным инженером без партбилета стать было вообще невозможно, будь ты семи пядей во лбу, а директорами заводов назначались лишь секретари райкомов и заведующие отделами или инструкторы обкома партии.

Тимур растерялся. Не то чтобы он был честолюбив, совсем не честолюбив. В институте довольствовался положением на вторых ролях. Без него не обходились ни турпоход в горы, ни шефская помощь колхозникам, он заботился о транспорте и ночлеге, доставал спальники, реквизит для команды КВН, но предпочитал оставаться в тени. В факультетском бюро отвечал за культмассовый сектор и решительно отказался, когда на четвертом курсе ему предложили стать освобожденным секретарем институтского комитета комсомола, что подразумевало обязательное вступление в партию. Узнав об этом, Алихан неодобрительно покачал головой:

– Не въезжаешь. Никак не хочешь понять, что живешь в Осетии, а не в России. Здесь играют по своим правилам. Ты что, диссидент? У тебя принципиальные разногласия с советской властью?

Никаким диссидентом Тимур не был, а отказ возглавить комитет комсомола объяснял нежеланием взваливать на себя кучу обязанностей, которые не оставят времени для учебы.

– Ты делаешь ошибку, – предупредил Алихан.

Тимур беспечно отмахнулся, и лишь теперь понял, какого свалял дурака. Дело было не в должностях, угнетала перспектива неизвестно сколько жить от аванса до получки на жалкую инженерскую зарплату плюс копеечные премии раз в квартал, на которые одному-то не разгуляться, а про семью и говорить нечего. Никаких конкретных планов насчет женитьбы у него не было, только какой же ты мужчина, если не можешь содержать семью? Но поезд ушел. Вступить в партию на заводе было делом таким же бесперспективным, как стоять в общей очереди на «Жигули»: на десять рабочих принимали только одного инженера.

Помог случай. Из военкомата пришла повестка: лейтенанта запаса Русланова призывали на двухгодичную военную службу. Можно было попытаться отмазаться, но Тимур понял: это шанс, уж в армии-то он в партию вступит. Для верности подал рапорт с просьбой направить его в Афганистан, где ограниченный контингент Советской Армии выполнял интернациональный долг. В кадрах удивились, но патриотическую просьбу молодого офицера уважили.

Служил Тимур под Кабулом в автобате, занимался капитальным ремонтом дизелей армейских «Камазов». В скоротечном бою, когда автоколонна подверглась нападению моджахедов, был ранен осколком, скользнувшим по подбородку и навсегда оставившем шрам, придавший его неприлично молодому, как самому Тимуру казалось, лицу некую мужественность и выражение постоянной легкой насмешливости. За этот бой, в котором он не растерялся и грамотно организовал оборону, его наградили медалью «За отвагу» и досрочно, до истечения кандидатского стажа, приняли в партию. Через два года он вернулся во Владикавказ – похудевший, возмужавший, прокаленный злым афганским солнцем и словно бы припыленный едкой афганской пылью.

– Теперь ты понял цену ошибки? – после горячих дружеских объятий спросил Алихан. Сам он успел окончить аспирантуру, защитил кандидатскую диссертацию, вступил в партию и работал в правительстве республики советником по культуре. Женился на студентке филфака, красавице Мадине, родил сына, которого назвали Аланом в честь деда, продолжавшего строить рудники в Норильске. Ушли в прошлое джинсы и кожаные куртки, их сменили костюмы темных тонов, белоснежные рубашки и неяркие галстуки. Не стало и волос до плеч, на висках поблескивала ранняя седина. – Два года жизни – вот цена.

– Наверстаю, какие наши годы! – отшутился Тимур.

Он вернулся на тот же авторемонтный завод и сразу стал начальником отдела технического контроля, что подтвердило правильность принятого два года назад решения. Зарплата начальника ОТК была не ахти какой, но Тимур нашел выход. В Афгане приходилось ремонтировать не только армейские машины, но и грузовики афганцев. От этих левых дел начальство имело свое, а в столовой батальона не переводилась баранина. В Осетии спрос на капитальный ремонт двигателей был огромный, начальники строительных трестов и председатели колхозов готовы были платить любые деньги, чтобы не ждать по полгода в очереди. Тимур организовал в цехе хозрасчетный участок. Поршневые гильзы, выпрессованные из двигателей, поступавших на плановый ремонт, растачивали, хонинговали, подбирали ремонтные кольца и пускали в дело. Поиском заказчиков и расчетами с ними занимался Иса Мальсагов, молодой толстый ингуш с маленькими хитрыми глазками, инженер отдела снабжения. Целыми днями он околачивался у проходной, безошибочно – по удрученному виду – определяя потенциальных клиентов, которым только что сообщили, что принять их технику в ремонт невозможно, так как нет запчастей, производственных мощностей и вообще ничего. Половину денег, остававшихся после расчетов с рабочими, платы заводу за электроэнергию, амортизацию станков и отстежки начальству, Иса отдавал Тимуру, жульничал безбожно, но и при этом деньги были большие, несоизмеримые даже с зарплатой директора завода. Они были очень кстати. К тому времени отец перевез семью из Норильска, нужно было помогать родителям, нужно было помогать сестрам. Всякий раз, отдавая деньги матери, которая вела хозяйство, Тимур испытывал ни с чем не сравнимое чувство гордости. Он был старшим, кормильцем.

Он стал мужчиной.

Но все же занять прочное, достойное положение в жизни можно было только продвигаясь по партийной линии. Тимур сделался своим в отделе промышленности и транспорта райкома партии, с готовностью выполнял партийные поручения – ездил по заводам, составлял справки, готовил материалы к бюро и пленумам райкома, понимая полную бессмысленность этой бумажной работы, имеющей к реальной жизни лишь то отношение, что она помогала ему укорениться в партноменклатуре, в недрах которой, как в питомнике, взращивались руководящие кадры для всей республики.