Шрифт:
Я раньше как думал: армейская жизнь – это маршируй себе с винтовкой в руках да форму носи. В общем, сначала-то я обрадовался, что выберусь с холмов нашего Кентукки, потому как решил, что смогу поглядеть на мир, а то, может, и чего поинтереснее со мной приключится.
С тех пор как пристукнули последнего из Флетчеров, у нас в Пайни наступила скука жуткая, да и дядюшка Элмер все ныл, что вот зачем, мол, он прикончил Джареда Флетчера, ведь тот был последним из клана и не с кем ему теперь будет драться. После этого дядюшка по-серьезному пристрастился к кукурузной браге, и нам приходилось гнать самогонку сверхурочно, чтобы выпивка у него не кончалась.
Однакось учитель из Пайни всегда мне твердил: любую трепотню следует зачинать с самого начала. Так я, пожалуй, и поступлю. Только не знаю я, где это самое начало. Наверное, оно пришлось на тот день, когда я получил письмо с надписью «Хьюи Хогбен». Это папуля так прочел, а он страсть как в грамоте разбирается.
– Ага,- говорит,- вот буква «X», все правильно. Это, наверное, тебе, Сонк.
Меня так кличут – Сонк, потому как я типа коренастый, да ростом не вышел. Мамуля говорит, что я просто еще не вырос, хотя мне уже почти двадцать два стукнуло, а росту во мне едва больше шести футов. Я раньше так из-за этого переживал, что тайком бегал колоть дрова – все силенок себе прибавлял. Так вот, папуля отнес мое письмо учителю, чтобы тот его прочитал, а потом примчался назад, что-то выкрикивая на ходу, как помешанный.
– Война! – орал он.- Война началась! Давай, Элмер, тащи свою железяку!
Дядюшка Элмер сидел в углу, потягивая кукурузную брагу и заодно пробуя приучить к ней малыша.
– Какая война? Кончилась она уже давно,- пробормотал он, слегка кося глазом, будто чокнутый.- Эти чертовы янки оказались нам не по зубам. Я слышал, и генерал Ли погиб…
– Как это нет войны, есть война! – упрямо возразил папуля.- Учитель говорит, Сонку в армию идти надобно.
– Хочешь сказать, мы от них снова отколоться вздумали? – изумился дядюшка Элмер, разглядывая кувшин с брагой.- А что я говорил?! Этим проклятым янки нас в свой Союз не затащить.
– Ну, про это я ничего не знаю,- пожал плечами папуля.- Ни черта не разобрал, что там болтал учитель. Но одно знаю точно: надо идти на войну.
– Собирайся, Элмер,- сказала мамуля, доставая из шкафа свою старую пушку.- Мы все туда пойдем. Не знаю, правда, какой будет прок от такого коротышки, как ты,- повернулась она ко мне,- хотя пальнуть из ружья ты кое-как сможешь.
– Ну ты даешь, ма,- сказал я, краем глаза замечая, что к нашему дому подъезжает на своем муле учитель.- Да я ж отлично стреляю.
– Ага, как же,- прокаркал дядюшка Элмер.- Парни Бойер тебя чуть не завалили, а их и было-то всего шестеро.
– Они на меня сзади набросились,- возразил я.- Но когда я отдышался, им на орехи-то досталось…
– Хватит языки чесать, балаболки,- решительно сказала ма.- Пойдем уже.
И мы все гурьбой вывалились за дверь, слегка помяв при этом учителя, но он сам был виноват, потому как не успел вовремя убраться с дороги. Но у нашей ма доброе сердце, она тут же вернулась и помогла ему подняться. Он что-то бормотал о гориллах и буйволах, но быстро заткнулся, когда мы влили в него немного кукурузовки, с трудом вырвав ее из рук дядюшки Элмера, который никак не хотел отдавать кувшин. После этого учитель вдруг подскочил и сунул голову в ведро с водой, которое стояло на столе, но мы из вежливости не обратили на это внимания – иносранец, как-никак, все они там такие.
– Сначала вы сбиваете меня с ног,- говорит он, немного отдышавшись,- а потом вливаете в горло расплавленную лаву. О боже!
– Не выражайтесь,- говорит ему ма, кивая в мою сторону,- у меня парень подрастает.
– Если он подрастет еще немного, у него на голове можно будет строить пентхаус,- говорит учитель. Он вечно произносит всякие странные слова, которые я не понимаю.
– Мы ж вроде куда-то торопились… – рычит дядюшка Элмер, забирая назад драгоценный кувшин.
– Да нет никакой войны! – кричит нам вслед учитель и рвет на себе волосы.- Мистер Хогбен убежал, так меня и не дослушав!
Потом он принялся говорить и все говорил, говорил, пока мы наконец не уразумели, о чем идет речь. Вроде какие-то кланы в Европе передрались меж собой, и нам пора было смазывать винтовки на тот случай, если они разойдутся по-настоящему и примутся вдруг палить по нам.
– Ага, понятненько,- в конце концов сказала ма, и все мы снова навострили лыжи в сторону горизонта.
– Нет, всем нельзя! – кричит вслед учитель, сделавшись красным как рак.- В армию ведь призвали только Хьюи!
– Они бы еще нашего малыша призвали! – рявкнул в ответ па.- Сонк еще от горшка два вершка.
– Ему уже за двадцать один. А вы, мистер Хогбен, слишком стары для армии.
Па ломанулся было на учителя, но его внезапно перехватила ма.
– Тихо ты! – прикрикнула она, и па покорился, продолжая что-то ворчать себе под нос- Что ж ты так петушишься-то? Не куренок чай.
– А правда, сколько вам лет, мистер Хогбен? – спросил учитель.
– Ну, это… Честно сказать, в восемьдесят седьмом я сбился со счета,- подумав, ответил па.
– А мне сто три,- прокаркал дядюшка Элмер, но у нас в Пайни все знают, какой он врун.
Учитель зажмурился, а потом сказал каким-то странным голосом:
– Президент Соединенных Штатов подписал закон, согласно которому все мужчины в возрасте от двадцати одного до тридцати пяти лет подлежат мобилизации. Хьюи должен отслужить в армии один год, если только у него нет специального освобождения.
– Да ему ж роста не хватает,- вроде как заревновал па.- В армию таких не берут.
Но ма задумчиво сказала:
– Раз президент просит, значит, так нужно, Сонк. А теперь садись рядом с учителем, и пусть он тебе растолкует, чего от тебя хотят.
Я так и поступил, и мы вместе принялись заполнять бумагу, которую мне прислал президент. Пришлось, правда, немного повозиться, потому как к нам все время лез дядюшка Элмер, но через некоторое время учитель схватил кувшин с кукурузовкой и порядком глотнул оттудова.
– Эх! – сказал он, сразу вспотев.- Серьезная болезнь требует серьезного лечения. Давай дальше, Сонк. На что ты живешь?
– Ну, однажды я толкнул старому Лэнгланду кукурузу. В обмен на пару штанов,- не очень уверенно ответил я.