Чтение онлайн

Мы тронули поводья.

— Боярин! Поосторожнее, ляхи пошаливают на дороге.

— Ну так не зевайте! Чем здесь путников мурыжить попусту, леса бы прочесали.

Отдохнувшие кони понесли легко.

Мелькали мимо кусты, деревья, затем показалось первое село. Вернее — даже еще не само село, а колокольня церкви.

— Там и остановимся, уже не стоит опасаться— мы на своей земле!

Мы быстро нашли в небольшом селе постоялый двор. Хозяин — явно на польский манер — повесил на заборе вывеску, где коряво было написано: «Постоялый двор Агеева», а также нарисован поросенок на вертеле и кружка с пеной.

— Гляди-ка, прямо как у ляхов! — заметил один из ратников.

Прислуга увела коней в конюшню, а мы пошли в трапезную. Поели нашей, русской кухни блюд, попили нашего пива. Хозяин лично, ввиду отсутствия других гостей, провел нас в отведенные комнаты. Федор расположился отдельно, я — в комнате рядом с ним, а воины — в комнате напротив Федора.

Я снял сапоги и кафтан — дальше раздеваться не стал, положил рядом с собой саблю, а в изголовье, под подушку, сунул пистолет. Привык я так спать в походах. Да и то: застигнет враг врасплох — голым не повоюешь.

Заснул сразу: у поляков спал вполуха и вполглаза — вымотался. Но выспаться мне не дали.

Далеко за полночь в селе раздались крики. Проснулся я мгновенно, сел в постели, прислушался — не показалось ли?

Нет, был слышен звон оружия, крики детей и женщин. Не та ли это банда поляков, о которой предупреждали порубежники?

Я быстро обулся, надел кафтан, опоясался саблей, пистолет — в руку. Выбежал в коридор, а ратники Федора уже там — одеты и обуты, к Кучецкому в дверь стучат.

— Ну, чего там? — послышался сонный и недовольный голос государева стряпчего.

— Поднимайся, боярин. Похоже — поляки на село напали.

Вскоре Федор уже вышел к нам, одетый и с мешком в руках.

— Коли случится со мной что, мешок доставить в Посольский приказ, там уж знают, что делать. Седлайте коней, уходим.

— Может, здесь пересидим? В избе обороняться удобней, — сказал Алексей.

— Подпалят избу — и все дела, — ответил я. — Быстро в конюшню!

Ратники побежали седлать лошадей.

Федор повернулся ко мне.

— Мешок с грамотками сейчас дороже любого села. В драку не ввязываться, будем прорываться и уходить. Понял?

Я кивнул.

— За мешком следи пуще, чем за мной.

Мы побежали к выходу. Крики раздавались уже в ближних избах.

У ворот стояли готовые лошади. Оба ратника подтягивали подпруги.

Мы поднялись в седла. Первым выехал Алексей, за ним Федор, потом я, и замыкал нашу кавалькаду Трифон — второй охранник.

Битва кипела где-то рядом. Деревенские мужики отбивались топорами, косами. Бабы визжали, дети кричали.

Трифон крикнул мне:

— Может, поможем?

— Нельзя!

Мы во весь опор скакали по деревенской улице и уже почти поверили, что ушли, как впереди возникло несколько всадников.

— Стой, пся крев!

Я сместился чуть в сторону от Федора и выстрелил на голос. В той стороне вскрикнули — видимо, пуля нашла цель, и прогремел ответный выстрел. Алексей упал на шею коня. Мы же гнали вперед, не сбавляя хода. Один из всадников кинулся нам наперерез, но с ним вступил в бой Трифон. Теперь мы с Федором остались одни и, не жалея, пришпоривали коней.

Версты через две, когда не стало слышно криков и выстрелов, мы остановили лошадей. Гнать в такой темноте по незнакомой дороге — чистое безумие. И так нам несказанно повезло, что ни один из коней не споткнулся, и никто из нас не сломал себе шею.

Но я рано радовался.

— Георгий, посмотри, по-моему — я ранен, — попросил Федор.

Я соскочил с коня и помог спуститься Федору. Весь рукав его кафтана был липким от крови. Темно, не видно ничего. Я снял с луки седла веревку, отмотал от нее кусок и, отрезав, перетянул ему руку почти у подмышки импровизированным жгутом, чтобы остановить кровь.

— В седле удержаться сможешь?

— Постараюсь, — сквозь зубы ответил Кучецкой.

Я помог ему подняться в седло, взял повод его лошади, сам сел на свою лошадь, и мы поехали.

Лошади шли спокойно, я их не подгонял. Дороги толком не видно, да и как гнать, если Федор может не удержаться в седле. Нам бы сейчас до любой деревеньки добраться, светильник зажечь, рану у Федора осмотреть. Жгут — в данном случае веревку — нельзя держать больше двух часов, рука омертветь может.

Деревня показалась через час пути, когда на востоке уже стало светлеть. Рассвет близок.

Добравшись до крайней избы, я постучал в ворота. Долго не было слышно никакого движения, затем открылась дверь, и крестьянин с порога прокричал:

— Кого тут ночью нечистая носит?

— Эй, холоп, здесь боярин раненый. Прими лошадей, да в избу проводи, надо помочь.

— Ах ты, беда какая! — Селянин бросился открывать ворота.

Заведя лошадей, я помог Федору спуститься на землю. Он уже сильно ослаб — стоял на ногах с трудом, его качало.

— Мешок не забудь, — прохрипел он.

— Не забуду, Федя, не забуду.

Я помог ему зайти в избу, а фактически — затащил на себе, усадил на лавку. Сам же — бегом во двор, схватил мешок с бумагами и — снова в избу.

Федор уже лежал на лавке в беспамятстве.

— Света дай! — прокричал я хозяину.

— Сейчас, сейчас!

Он засуетился, зажег сначала лучину от лампадки перед иконой, а потом уже — масляный светильник.

Я ножом взрезал рукав кафтана. Твою мать! Пуля попала в плечо и, по-моему, задела плечевую кость, зацепив какой-то сосуд. Кровь уже запеклась сгустками, в данный момент не кровило, но стоило мне отпустить веревку, что я использовал вместо жгута, она заструилась вновь.