Чтение онлайн

Я думал о превратностях судьбы: быть может, уже завтра боевые навыки яртаулу в сражении применить придется. Что ж, мы готовы!

Так в приготовлениях к выступлению летел День. Князь Ростовский поспевал везде, проверяя сбор войска.

Наступила тревожная ночь. Сон не шел. «Как там братья-славяне? Удержатся ли?» — пытался япредставить положение гарнизона в Опочке.

Вспомнился сон, как мы с матерью ветхий мост переходили. От чего она меня предостерегала?

Утром лагерь напоминал растревоженный улей. Вели коней, бегали посыльные, ратники, обжигаясь, доедали кашу из котлов. И все говорили, кричали, коротко взревывали трубы. Шум стоял неимоверный. Поскольку мы должны были выступать первыми, я построил всадников.

Первой по дороге пошла сотня Матвея Снегиря из Великих Лук. Они местные, знают все пути-броды — кому как не им и вести войско. За их сотней — я со своими двумя десятками и знаменем, дальше уже — остальные сотни, общим числом шестьсот всадников.

Миновали мост через Ловать. Дорога шла вдоль реки и затем свернула в лес. Хорошо хоть подсохла после дождя. Шли резво, значительно опережая главные силы. В середине второго дня ко мне прискакал гонец.

— Лукские на разъезд ляхов наткнулись, всех их посекли. Сотник спрашивает — что делать?

— Только вперед!

Дорога шла по скошенному полю, и я дал сигнал покачиванием знамени влево и вправо, сдублировав его двумя взревами трубы — рассыпаться в лаву.

Псковская сотня стала уходить вправо и выстраиваться в линию, вяземские — влево. Остальные сотни — за ними. Мы начали понемногу разгоняться. В конном бою скорость — это все. Движущаяся масса сминает любого противника, если только он не засел в укреплениях, вроде «гуляй-поля».

Впереди раздались крики, звон оружия. Тут же примчался гонец — столкнулись с ляхами!

— Сколько их?

— Сотник сказал — около тысячи.

— Продолжать бой!

Посыльный ускакал.

Сотня Снегиря рубилась отчаянно, мы вступили в схватку тоже. Над полем раздавался звон оружия, конское ржание, русский мат и польская ругань. Движение вперед было остановлено встречным польским ударом. Да и немудрено — поляков вдвое больше, чем нас. К тому же кони у них сытые, застоявшиеся, а наши измотаны переходами.

Наступил момент, когда я должен был принять решение — посылать за подмогой или трубить отвод.

Я направил коня на небольшой холмик, оглядел поле брани. Ешкин кот! Куда ни кинь взгляд, одни поляки в своих шлемах. Надо послать ясаула — доложить воеводе Оболенскому о столкновении и трубить «отвод», иначе без толку полягут все.

Ясаулом послал Федьку-занозу, с наказом — найти князя и все ему рассказать. Бумаги писать было некогда.

Я выждал несколько минут и дал знак трубачу — «Отвод».

атака. Отвод — не беспорядочное бегство, и русские его применяли часто: врага заманить в ловушку — привести его под удар главных сил или под пушки.

Сотни отбивались от наседавших ляхов и отходили. Невдалеке начинался лес, который мы проехали недавно.

Я подскакал к сотне боярских детей.

— Вот что, сотник, мы постараемся ляхов у леса придержать. Дорога в лесу поворот делает, вот с этого поворота и уводи свою сотню в лес. Да затихаритесь там. Мы мимо пройдем, за нами — поляки. Развернуться для атаки им будет негде, лес помешает. Окажешься у них сзади. Как сигнал дам — ударишь им в тыл. Понял?

— Понял! — прокричал сотник.

— Выполняй!

Сотня вырвалась вперед и вытянулась на лесной дороге. Мы же у леса развернулись, организовав оборону. Сотня за сотней рысью втягивались на лесную дорогу. Обойти нас по лесу было нереально.

Я уходил с третьей сотней.

Едва вырвавшись через пару верст из леса, я скомандовал:

— Разворот!

Мы описали полукруг и остановились метрах в двухстах от леса.

— Лучники и пищальники! Товсь!

Лучники доставали из саадаков стрелы и накладывали их на тетивы, пищальники соскочили с коней, положили стволы пищалей и мушкетов поперек седел, проверили порох на полках.

Через пару минут с лесной дороги высыпали ляхи и стали разворачиваться в конную лаву. Пошли в атаку, выставив вперед коротенькие пики.

— Лучники, стрелять! — голос у меня был зычный, стояли сотни кучно, и меня услышали. Защелкали тетивы, полетели густо стрелы. Сотня из великолукских вся имела луки, у остальных — через одного. А пищалей и мушкетов, кроме моих двух десятков, набиралось не более полусотни. Не густо!

Стрелы находили свою цель, выбивая у ляхов воинов. Я выжидал.

Вот семьдесят метров осталось, пятьдесят… Сейчас, или будет поздно.

— Пищальники, огонь!

Громыхнул нестройный залп.

Не успел стихнуть грохот выстрелов и рассеяться пороховой дым, как я, привстав на стременах, прокричал:

— На конь! Сабли наголо! В атаку!

Мы ринулись вперед. Залп из пищалей и мушкетов произвел на противника ошеломляющий эффект. Падали кони, и люди, скачущие следом, натыкались на эти завалы и падали, в свою очередь, сами. Ни о какой организованной атаке уже не могло быть и речи.

Поляки это поняли и стали поворачивать коней, пытаясь уйти.

— Прапор, дай сигнал — обходить!

Василий качнул знаменем влево и вправо, но опытные сотники и сами сообразили — разбили строй посредине и стали обходить полуживой завал из раненых и убитых людей и лошадей.

А с поляками случился конфуз. Они попытались ворваться на лесную дорогу и образовали свалку. Мне это напомнило узкое бутылочное горлышко.

Мы напали с двух сторон. Полякам пришлось туго. У них не было скорости, и они были дезорганизованы. Мы окружили их, а вдобавок навстречу им на лесной дороге сотня из боярских детей выставила заслон. Издалека доносился шум боя, редкие пистолетные выстрелы.