Чтение онлайн

— Вонючий шакал, иди на штурм стены сам. И одолей её!

— Я это и хочу сделать, великий князь! — И чтобы не испытывать унижений и побоев, Могата побежал к стене и повёл своих воинов на приступ.

Однако Могата не хотел умирать. В свои сорок лет он чувствовал себя полным жизни и сил. И он возглавил своих воинов с одной надеждой — выжить. Когда поставили лестницу, он велел четверым воинам её, а сам с криком: «О Аллах! О Аллах! О Аллах!» — повёл своих нукеров вверх. Он держал в зубах нож и, когда достиг карниза и поднялся над ним, опередил воина, нацелившего ему в грудь острую жердь, и с силой бросил нож в горло ратника. Могата взобрался на карниз, прыгнул с него на стену. За ним следом поднялись ещё несколько воинов. В душе Могата торжествовал: ему удалось то, что не удавалось другим темникам. Он уже предвкушал победу, знал, что за ним встали многие воины. И неизвестно, во что бы вылился успех Могаты, если бы на его пути не вырос Иван Пономарь.

— Господи, старый знакомец! — воскликнул Иван и, обнажив свой меч, двинулся навстречу Могате, который сразил ещё одного воина. — Ну, здоров будь, темник! — Он взмахнул мечом с такой быстротой и силой, что Могата даже не заметил, как сабля и рука, державшая её, полетели вниз, на двор крепости. Ещё один удар, теперь уже кулаком по голове, свалили ордынца туда же, куда упала рука.

Не задержались на стене и те, кто взобрался на неё следом за Могатой. Их побили воины Пономаря слева и справа, тут же сбрасывая за стену, на головы тех, кто поднимался вверх. Вскоре на помосте не осталось ни одного — ни живого, ни мёртвого — врага. Лишь два павших воина лежали на помосте.

Долгий летний день уже угасал. Спал накал сражения, а вскоре и вовсе погас. Оставив на волю Аллаха раненых и искалеченных воинов в переполненном рву, уцелевшие ногайцы скрылись в роще, за холмами и увалами. Наступил вечер. В крепости и в округе воцарилась немая тишина. Будто и не было дня, полного грохота пушек, выстрелов пищалей, гортанных криков ногайцев, будто всегда властвовали покой и мир.

В русском стане в эти благостные часы природы заботами Григория Жолобова ратники предавали земле павших защитников. Священник Пимен отпел их, потом тела убитых сложили одно к другому в братскую могилу и засыпали землёй. За долгий и жестокий день сражения было убито всего семнадцать воинов. Провожавший их в последний путь Даниил всё-таки был недоволен потерями. По его горькому убеждению, погибли те, кто был неосторожен на стенах.

Когда отдали дань павшим, к Даниилу подошёл Степан.

— Думаю я, воевода, если ты хочешь отправить княжича в Москву, то надо сделать это сегодня.

— Почему сегодня? — спросил Даниил.

— Да по одной причине: ордынцы ноне, как побитые псы, огрызаться не будут. Да и в страхе они. Вот и время прорубить дверь...

— Значит, вылазка.

— Да, батюшка-воевода. Княжича и нукера упрячем в крытый возок и к нему пятерых воинов приставим.

— А где делать вылазку?

— Только там, где делали вчера. И никто нас не будет ждать наперехват. Губенчи раны зализывает. Да и река рядом, уйти за неё легко.

— Ладно, благословляю. Ипата поставь над всем. Кирьян, Васюк и Семён с Митяем — под его рукой.

— Так и сделаю.

— Тогда ищи Пономаря. Ему сподручнее идти на вылазку. Да и ходил уже, знает, как...

К полуночи в крытый лёгкий возок была запряжена пара резвых коней. Митяй сел за возницу. Чаудала и Арада спрятали в возок связанными по рукам и ногам, с кляпами во рту. За возком встали Семён, Кирьян, Васюк. Впереди — Ипат. Оставалось ждать, когда откроются ворота и конные воины помчатся прорубать «дверь» в стане врага. Но случилась непредвиденная задержка. Уже в темноте ночи Иван Пономарь поднялся на стену у восточных ворот. Степан разыскал его там.

— Пошли, Ваня, вниз. Воевода поручает тебе сделать вылазку из северных ворот.

— Подожди, Стёпа. Послушай, что у ногаев происходит.

Степан по-охотничьи долго вслушивался в звуки ночи, в то, что совершалось в стане врага. Там шло необычайное шевеление, будто малые кабанчики сбивались в кучу и хрюкали, спасаясь от холода, который проникал в логово. «Много там, слишком много ногаев, и все тянутся к северным воротам, — подумал Степан. — Да и то сказать, князь у них не дурак: счёл же, что для вылазки нам удобнее всего открывать северные ворота».

— Пошли к воеводе. Надо всё переиначить, пока не поздно.

Нашли его тысяцкие у северных ворот.

— Ты уж прости, воевода, что долго ждать заставили, — сказал Степан. — Вот мы с Иваном считаем, что через эти ворота нынче нельзя уходить.

— Почему? — спросил Даниил.

— Там ногаи ждут нас, сбиваются в кучи, — ответил Степан.

— И где же лучше теперь пробиваться?

— А через южные ворота. Ордынцам и в голову не придёт, что мы туда пойдём. И лес там близко. А как до леса доведём Ипата, ногаям его уже не достать. Так я пошёл туда, на стену, а ты уж разверни Ивана.

Как и в прошлый раз, вылазка началась тихо, неторопливо. Распахнулись южные ворота, и три сотни конных воинов выехали за них. В строю были и упряжка с возком, и пятеро гонцов. Двести сажен до становища прошли благополучно. Но потом раздались крики в стане врага, дозорные обнаружили приближение русских. Тут уж Пономарь с гиком, со свистом повёл своих воинов «прорубать дверь». Но на этот раз пришлось туго. Ратники наткнулись на ряд кибиток, поставленных поперёк пути как ограда становища. Пока пробили в них брешь, пока хлынули в неё, всё южное становище задвигалось. Но пешие ордынцы не воины, они не страшны конному русичу. Их разметали, и конники вырвались к лесу. Ещё двести, сто сажен, и вот он — лес. Путь гонцам открыт. Как только Ипат, Кирьян и их спутники скрылись в лесу, Пономарь развернул свои сотни к крепости и тем же путём повёл обратно. Ордынцы, похоже, не пришли в себя, не предполагали, что русские вернутся, и не оказали сопротивления. Они стреляли из луков, и кто-то из воинов был ранен, у кого-то подбили коня. Но вот и размётанные кибитки, за ними — чистое поле. Вот уже и распахнутые крепостные ворота.

Когда вернулся Пономарь, Даниил вздохнул с облегчением. Он был уверен, что охотникам Степана ничто не помешает добраться до стольного града и доставить свою добычу по назначению на царский двор, побывать на Сивцевом Вражке. Остаток ночи Даниил спал. Навалившаяся за сутки усталость дала себя знать. Но сон его был коротким. Едва взошло солнце, как Захар разбудил Даниила:

— Батюшка-воевода, там тысяцкий Степан тебя добивается.

— Ох уж этот ночной филин, — посетовал Даниил, но, зная, что Степан зря беспокоить не будет, поднялся и, выйдя из каморы, сказал ему: — И сам глаз не сомкнул, и людям покоя не даёшь. — Обнял его. — Ну, говори, какая беда, радивый.

— Беда не беда, а новость неприятная. Выпустил я в ночь за восточные ворота Колюху с Фадеем посмотреть, что делается у ордынцев, прошли они до южных ворот...

— И что же увидели? — нетерпеливо спросил Даниил.

— Совсем немного. Пришла к ногаям подмога. А сколько их, не ведаю.

— Да, худо, брат. Татарские воины опасны для нас. Ногаи среди них, как барсуки среди волков.

— Я тоже так думаю. И знаешь, воевода, пойдут они на приступ все на восточной стороне. Там все сбились.