Чтение онлайн

Он осторожно взял ее за запястье и отодвинул руку в сторону, и сердце Арианы чуть не разорвалось. Однако он не отпустил ее, а посмотрел на девушку глазами, в которых плескалось страдание.

– Что я должен делать? – пробормотал он едва слышно.

– Просто верить мне, Ранульф.

Ранульф зажмурился. Верить ей – все равно, что подставить обнаженную грудь под удар меча. Глубину его недоверия знатным женщинам превосходила только ненависть к отцу.

Чувствуя невыразимую слабость, Ранульф прижался лицом к груди Арианы, словно в поисках утешения. Его нерешительность задела какую-то потайную струну в ее душе. Она ласково, поглаживала его по волосам, не требуя заверений, которых он не мог дать. Ариана давно знала, как трудно будет завоевать его сердце, как сильно Ранульф боялся полюбить ее и поверить ей.

Молча, нежно приподняла она его голову и прильнула к его губам в поцелуе, повторив свою мысленную клятву добиться его любви.

«Если бы я только мог ей поверить», – думал Ранульф следующим утром, глядя, как Ариана разговаривает со слугами в другом конце зала. Видимо, эти чувства отражались у него на лице, потому что вассал вдруг заметил:

– Да ты ж в нее влюблен, признайся. – И в голосе Пейна слышалось удовлетворение.

Ранульф оторвал взгляд от Арианы. Влюблен? Да, эта женщина из него веревки вьет. Она каким-то образом взяла над ним верх, он ничего не может с этим поделать, и эта мысль ужасает его. Эти чувства приводят его в замешательство, сомнения изводят – и Ранульф знает, что глупо пытаться скрыть эту неразбериху от своего ближайшего друга.

– Она леди Кларедон во всем, кроме имени, милорд, – заметил Пейн. – Почему бы не сделать ее настоящей леди?

Ранульф уставился в кубок с вином. Он сделал столько уступок Ариане, что она практически целиком вела хозяйство. Несмотря на свое здравомыслие, он склонился перед ее желаниями, хотя и знал, что рискует нарваться на предательство. Предательство, вот в чем загвоздка.

– Откуда я знаю, что могу ей доверять? – В его словах звучала досада, он сжал кулак, в котором держал кубок.

– Ниоткуда, Ранульф, – серьезно ответил Пейн. – Ты просто должен верить, что она всегда будет предана тебе. Полагаю, что с леди Арианой риск не так уж велик.

Но вдруг вассал прав, в смятении думал Ранульф. Он действительно изменился за прошедшие недели. Несмотря на аскетическую самодисциплину, он начал получать удовольствие от удобств оседлой жизни. Ему нравится то, что рядом все время находится леди и заботится о нем.

Время от времени он позволял себе помечтать. Каково это – иметь Ариану женой? Это удовольствие каждое утро просыпаться в ее объятиях. Это радость оттого, что она рядом каждую ночь. Это возможность иметь с ней детей…

Ранульф поднял голову, поискал ее взглядом и нахмурился. Этот мальчишка, Гилберт, вместе с Арианой выходил из зала.

Подавив ревнивый порыв помчаться следом и узнать, что они задумали, Ранульф заставил себя заняться завтраком. Он не станет подвергать сомнению ее преданность. Она просила верить ей, и он поверит… в этот раз. И все же это трудно, труднее, чем безоружным столкнуться с легионом вражеских рыцарей.

В темной нише рядом с залом Ариана вопросительно смотрела на сводного брата. Гилберт хмуро смотрел на нее, время от времени украдкой кидая взгляд на окружавшие их тени.

– Миледи, у меня к вам поручение. Это принес невольник и велел передать вам прямо в руки, больше никому.

Он вытащил из-за пояса обрывок пергамента и с поклоном протянул Ариане.

С любопытством и все возрастающим беспокойством Ариана взяла письмо и быстро пробежала глазами две короткие строчки.

– Матерь Мария на небесах, – прошептала она, чувствуя, как заколотилось сердце.

– Что такое, миледи? – тревожно спросил Гилберт.

– Саймон Креси вернулся. – Ариана с ужасом посмотрела на сводного брата. – Он хочет, чтобы я встретилась с ним в лесу.

Почти весь день Ариана мучилась, разрываясь между преданностью отцу и Кларедону и своим обетом, данным Ранульфу.

Она отчаянно хотела доказать Ранульфу, что будет всегда ему верна. Будь она по-настоящему предана новому лорду, она бы просто передала поручение Саймона ему и позволила Ранульфу разбираться самостоятельно. Но если она предаст Саймона, то, скорее всего, обречет хорошего человека на смерть.

Ранульф пришел в бешенство, когда Саймон бежал, а потом на них напали из засады, и он будет очень рад, если найдет своего недруга в лесу. Но еще ужаснее, если он обнаружит, что Ариана укрывает беглеца. Ранульф расценит ее поступок как измену – еще одно ее предательство.

Но ведь Саймон, вероятно, знает что-то об отце или вернулся в Кларедон за помощью для Уолтера. А Ранульф быстро положит конец всем ее надеждам на спасение отца.

Но нет. Ранульф – лорд справедливый и милосердный. Уж, наверное, он не вынесет приговор Саймону, не выслушав его. Наверное, позволит ей, Ариане, узнать о судьбе отца и помочь ему, если это возможно.

Матерь Божья, что же ей делать?

В глазах Арианы затаилось страдание, когда она все-таки подошла к Ранульфу, вернувшемуся с тренировочного двора в зал.

– Что случилось? – требовательно спросил он, с беспокойством заметив, что она волнуется.

Ариана заставила себя отпустить концы кушака, которые крутила между пальцами, и, набравшись смелости, ответила:

– Мне нужно поговорить с тобой, милорд… по очень срочному делу.

– Да?

– Если можно, наедине.

Коротко кивнув, Ранульф направился в свои покои. Плотно закрыв дверь, он повернулся к Ариане и с тревогой увидел, что в ее глазах блестят слезы.

– Я должна тебе кое-что сказать, – пробормотала она дрожащим голосом. – Думаю, это касается моего отца. Но сначала… – По ее щеке покатилась слеза. – Я хочу, чтобы ты знал, Ранульф… что я предана тебе… даже если это означает, что мой отец погибнет как изменник. Я отдаю его судьбу в твои руки.

Сбитый с толку ее словами, Ранульф выжидающе смотрел на Ариану.

Горло ее мучительно сжалось, и она с трудом сглотнула.

– Вассал моего отца, Саймон Креси, вернулся в Кларедон и… просит, чтобы я с ним встретилась.

Ранульф помрачнел, и Ариана вскричала:

– Ранульф, заклинаю тебя, сначала выслушай!

Он уставился на нее долгим взглядом, ничего не говоря, пытаясь успокоиться. Медленно, глубоко дыша, он смотрел в ее лицо, в ее молящие глаза. В их серой глубине не было видно и намека на тайну, на хитрость, а только страдание.