Чтение онлайн

Готовые общественные земли могли быть выделены семье (если она желала сама обрабатывать участок) в зависимости от количества едоков. Но, чем бы не занималась семья или одиночка, определённое количество времени отдавалось общественным работам. Ремесленники могли обменивать или продавать свои изделия сами или сдавать в общественные кладовые и получать плату продуктами или другими товарами.

Среди чачапойя были люди высокого достатка. Это были те, кто обладал определёнными знаниями и умениями. Но бедных, которые умирали бы от голода, среди них не было. Любой человек получал работу от общественного распределителя исходя из своих сил и возможностей. И от него же получал кипу, на котором ежедневно отмечалось количество проделаных работ. Из общественного урожая такой работник получал питание, а так же одежду по потребности.

Общество чанка о слабых заботилось мало. Нет, конечно, подброшеного в богатый дом ребёнка, если он был здоров, могли подобрать и вырастить работника в семью.

Но больные, калеки, одинокие старики, никого не интересовали.

Хозяин был круглолиц и важен, но, услышав, что его дом посетил не простой офицер, а приёмный сын правителя, сменил тон на заискивающий. Продал нам три мешка фасоли, за вполне приемлемую цену. Раб, с деревянной лопатой, влез в яму присыпанную песком, в которой хранились мешки. Подарил так же фруктов из своего сада для господина. По поводу же кукурузы, сказал, что ей занимается другой хозяин, у него огромные поля, но он вздорный и жестокий человек. Тиранит детей, бьёт жену и дочерей. Каждый вечер в доме крики. Всё время кого-то наказывают. Он в ссоре со всем селом и идти к нему он боится, чтоб под руку не попасть.

– Ничего,-сказал Джайна,-скажите только где он живёт.

– В конце деревни,-махнул рукой трусливый сосед,-его дом с большими окнами. На ночь он закрывает их медными щитами. Они стоят вдоль стен снаружи, и по ним легко узнать дом.

Мы с Джайной прошли по деревне и действительно увидели крепкий дом, с большими окнами. У стен блестели на солнце щиты, чистка которых, очевидно, не давала скучать тем, кто поторопился закончить работу. Сейчас во дворе не было видно ни души. Ещё издали мы услышали отчаяный детский крик и звуки пощёчин. Джайна и Чаупи-тута бросились к дому. Ещё шагов с двадцати пяти в широкие оконные проёмы увидели жуткую картину.

– Я купил тебя, мерзавка,- орал приземистый ширококостый здоровяк, охаживая оплеухами худенькую девочку лет двенадцати.

– Рабыня,- с огорчением подумал Джайна. Хозяин был вправе даже убить своего раба и никто, кроме правителя не был вправе его остановить. Он даже приостановился. Чаупи-тута оглянулся, и взгляд его был полон недоумения. Но тут он увидел как мотнулась тонкая шейка, на которой не было ошейника раба. Он снова бросился вперёд.

Тем временем, верзила разорвал на девочке рубаху и изо всех сил швырнул её головой в огромную ступу для дробления кукурузы. Девочка, потеряв сознание от удара, повисла животом на каменном бортике, головой вниз.

Для Чаупи-тута, всё, что происходило дальше, казалось замедлеными картинами в пролетающих мимо оконных проёмах. Они уже ничего не успевали, дверь находилась ещё далеко. Вот здоровяк задрал верхнюю и нижнюю рубахи..

Вот толстое колено раздвинуло ноги ребёнка… Вот он грубо вошёл в неё и девочка закричала, прийдя в себя от боли. По ноге поползла струйка крови, а боров задвигал волосатыми бёдрами…

Джайна вцепился в подоконник и одним рывком перебросил тело внутрь. Мужик насиловал ребёнка громко сопя и всхрапывая. Девочка уже перестала биться и моталась под ним, как тряпичная кукла. Парень, не доставая оружия, рванул мерзавца, отдирая от девочки. Рука насильника, вцепившаяся в волосы ребёнка, не разжалась сразу и вытащила маленькое, буквально раздавленое тельце из ступы и оно с тихим стуком упало на пол.

Мужик, с остекленевшим взглядом, ещё возбуждённый, с толстыми ляжками в кровавых разводах, никак не мог поверить, что ему, в его доме, кто-то посмел помешать.

– Ты..-зарычал он,-кто ты такой?

– Голос правителя,- ровно-мертвенным тоном сказал Джайна, хотя ноздри его ещё раздувались от сдерживаемого гнева.

Хозяин, всё ещё плохо соображавший, сделал шаг в сторону парня.

– Ещё шаг и я прикажу рабам связать тебя,- угрожающе сказал Джайна, не двигаясь с места,- и к твоим обвинениям добавится ещё и нападение на приёмного сына правителя, облечённого правом говорить его слово.

– Подумаешь, чей-то ублюдок,- нагло сказал мужик.

Джайна спокойно выложил на рубаху золотую бляху и кивнул Чаупи-тута. Тот выскочил на улицу и подозвал рабов. Когда те появились в комнате, Джайна уже скрутил здоровяка, который привык выбивать дух из деревенских и колотить беззащитных женщин. Иметь дело с обученым воином армии правителя ему не приходилось. Он поплатился за самонадеяность. Ему стянули локти за спиной поясом одного из рабов. Для пущего унижения связали ещё и щиколотки, да так туго, что он едва удерживал равновесие. Мужик орал и ругался всё время пока Джайне это не надоело и он не размазал ему губы по роже кулаком. Мужик выплюнул зуб и наконец заткнулся. Чаупи-тута занялся бедной девочкой. Трое рабов понесли купленую фасоль в стан. Заодно они должны были сообщить о случившемся. Ещё одного раба отправили к соседям, для того, чтоб люди собрались на суд.

Люди пришли даже с полей. Блиайшие соседи отправили туда посыльного.Явился сотник, правая рука военноначальника, хитрец не захотел брать на себя ответственность за происходящее. Бляха Джайне давалась для переговоров, а не для суда на территории правителя. Как знать, не воспримет ли он это как покушение на его власть.

Человеческий круг плотно сомкнулся вокруг двора их ненавистного соседа. Чуть в стороне стояла семья. Забитые, они и сейчас жались в уголке двора, опустив головы, только один из сыновей с яростью и вызовом смотрел на отца, которого, ослабив путы на ногах, втолкнули в круг. Так он и стоял под взглядами людей с заткнутыми за пояс рубахами. Все следы преступления налицо.

Девочка находилась в таком состоянии, что ей занимался уже не только Чаупи-тута, но и прибежавший Пушак. Ирина отослала его, сказав, что раз уж ей самой нельзя пойти, то в центре тысячной армии, среди бела дня, ей вряд ли понадобится ещё один телохранитель. По крайней мере сейчас, когда она правителю нужна больше, чем он ей.

– Я, Джайна, приёмный сын правителя, облечённый временным правом говорить его голосом,- начал воин, высоко подняв над головой золотую бляху на цепочке из золотых же бусин,- должен озвучить законы чанка. И, если они были нарушены, преступник или преступники будут доставлены к правителю для решения их судьбы. Ибо только один человек в Чанкай имеет власть над жизнями других.

– Право!- выкрикнули люди выбросив вверх сжатые кулаки.

– Есть ли закон, по которому мужчина может надругаться над свободной девушкой?

Есть ли закон, который даёт право спать с ненадевшей верхней рубахи?- Джайна обернулся к подсудимому,- что ты можешь сказать в своё оправдание?

– Я купил эту девчёнку, она моя рабыня,- не слишком уверено сказал мужик.

– На каком рынке? Какой чиновник зарегистрировал покупку? Где ошейник с официальной бляхой правителя?,- спокойно перечислял нарушения Джайна.