Чтение онлайн

— Русичи! Отомстим за наших князей! Не пойдем под чухну белоглазую! Смерть Рюрикову ублюдку! Киевская дружина ощетинилась мечами. Вдруг из ее рядов вышел Милонег и стал лицом к своим, широко разведя руки.

— Стойте! На кого мечи подняли? Это же наш Радо. Дир его за правду из дружины выгнал. А вот Творимир, праведнее его в Киеве нет. От кого это Русь защищать — от таких же славян, как сами?

Один за другим дружинники вкладывали мечи в ножны. Житомир обернулся к варягам.

— Сыны Одина! Помните присягу! Но Скегги Задира уже ревел медведем:

— Что?! Умирать за двух дураков, да еще дохлых? Ноги нам пора уносить из этого Киева, пока горожане нас не разорвали!

Горечь и презрение исказили лицо боярина.

— Кончилась Русь! Некому ее оборонить. Не осталось в русичах благородной сарматской крови, одна рабья, славянская. И вера Христова вам на пользу не пошла. Так будьте же рабами язычникам, чухонцам, варягам! Только на это вы и годны!

— Ты бы про свой сарматский род вспомнил, когда чужую веру принимал, — сурово сказал Олег. — А теперь иди прочь от народа, который поносил. Иди в чащи, в трясины и молись там хоть Христу, хоть черту болотному!

Громкий стук копыт заставил всех обернуться в сторону города. Вдоль берега, отчаянно нахлестывая коней, скакали Михаил с Ильясом-сарацином. Владыка, в одной лишь забрызганной грязью рясе, со всклокоченными, разметавшимися волосами, походил на демона, вырвавшегося из ада. Соскочив с коня и увидев трупы князей, он поднял обеими руками панагию и громко возгласил:

— Грешники! Сыны погибели! Сейчас вы узнаете, что значит посягать на данных Христом благоверных князей… Бог явит ныне великое и грозное чудо…

— …Избавит людей от тебя, беса в людском обличье. — Радо шагнул вперед с Творимировой секирой в руке. — Я, боярин Радо Громович из рода Укиль, мщу тебе по правде за род свой.

Увидев священную секиру, Михаил с диким, звериным стоном упал на колени, закрываясь панагией. Сияющее лезвие разнесло икону и обрушилось на голову епископа.

— За Русь! За Болгарию! За всех погубленных тобой!

Недвижным трупом скорчился у ног громовича черный владыка Руси, и кровь смешалась с грязью на его рясе. С отвращением, будто раздавив мерзкую тварь, Радо отошел в сторону. Но тут же над мертвецом встала черная тень и приняла вид человека в черной с серебром хламиде, с бледным лицом, полным презрения ко всему миру.

— Невежественные варвары, вы способны победить мою телесную оболочку, но не мой дух. Не вашему глупому речному богу удержать его в амфоре. Не вам, рабам плоти, справиться с высшими духовными силами, которые вы неспособны познать. Молитесь своим богам-демонам или Христу — скорее они сжалятся над вами, чем тайные силы, которыми я владею. — И ольвийский иерофант зловеще вытянул руку, усаженную перстнями.

И тут, отстранив Радо, вперед вышел Творимир. Расстегнув вышитую сорочку, он двумя руками поднял перед собой маленький золотой оберег.

— Маркиан, сын Зенона! Да не станет ни тебя, ни души твоей!

Оберег вспыхнул ослепительно, будто маленькое солнце. Лицо Маркиана исказилось, призрачное тело задрожало и распалось на темные клочья, а потом и они растаяли без следа.

— В кого мы верили! Кого слушали! Черный Бес Киевом владел!

Дружинники срывали нательные кресты, швыряли оземь.

— Крест святой под ноги бросать — грех, то знак Даждьбога, — остановил их Творимир.

Ильяс воздел руки к небу, затем провел ими по бороде.

— О Аллах милостивый, милосердный, благодарю тебя за то, что избавил меня от рабства у этого проклятого!

— А ведь ты давно мог разоблачить все его темные дела, — сказал по-арабски Творимир. Сарацин надменно взглянул на него.

— Аллаху виднее, какими муками и через кого карать вас, неверных.

— Слуга хозяина стоит, — покачал головой волхв. Олег тем временем отдавал распоряжения:

— Варягам Аскольдовым выдать жалованье за месяц вперед, и чтобы ноги их в Киеве не было! Если кто в городе крикнет сдуру дворы грабить, крещеных или там хазар, — всыпать крикунам плетей. Оврама Мировича — в железа, богатства его опечатать. Пусть знают: я не боюсь ни кагана, ни кагала, ни чернокнижия!

Волхв задумчиво глянул на тело епископа.

— Где же твоя настоящая душа? Пожрал ли ее бес? Или отправил вместо себя в пекло? Тогда ты, верно, увидел там своего Христа.

— Скажи, что за оберегом истребил ты Черного Беса? Или… мне нельзя об этом знать? — несмело спросил Радо.

— Теперь — можно. Это монета Савмака, царя скифских рабов Боспора. На ней — лик Гелиоса-Даждьбога. То — знак тайного Братства Солнца. Из века в век борется оно с Чернобоговыми слугами, чтобы правда Даждьбожья не уходила с земли. Оберег этот силен не сам по себе, но силой Солнца, что проходит через него. Не всякому можно ту силу вызвать и не всегда… Скажи, Радо Громович, готов ли ты стать секирой Даждьбожьей, мечом Перуновым на земле?

— Готов! Род мой такой!

— Иного от тебя и не ждал… Послужи пока что Олегу, а потом — в Болгарию. Владимир Хросате, сын Бориса, втайне предан отеческим богам. Ему верные люди нужны будут… А сейчас отсеки у бесова тела руки с кольцами. Чтобы Перстни Зла уничтожить, не один день волхвовать придется. Да быстрее, пока еще один нечистый туда не вселился да не принялся Русь крестить! А ты, Вылко, руби скорей осину на кол да на дрова.

Кому-то и впрямь не терпелось освоить тело владыки: из рукавов рясы выглядывали когтистые чешуйчатые лапы с перстнями на пальцах, и зловещие искры уже вспыхивали в резных камнях.

Аскольда похоронили здесь же, в Угорском. Дира — в поле у града, там, где полтора века спустя Ярослав поставил церковь святой Ирины. Но никому и никогда не удалось обрести мощи первого епископа и крестителя Руси.

Тихая, ясная зимняя ночь опустилась на город Ростов. Два десятка мужиков пробирались самыми неприметными улочками к владычьему двору. Одни с виду были обычными небогатыми горожанами, других же, сразу видно, в глухом лесу лучше было не встречать, если черт послал богатство не слишком праведное. Трое были при мечах, у других из-за пазухи выглядывали топоры, из-за сапог — ножи, третьи сжимали в руках дубины. Когда впереди показался крепкий дубовый частокол двора, все остановились, сгрудившись в узком темном переулке. Вперед вышел подросток в латаном кожушке, с ножом за поясом, бесшумно подобрался к ограде, подпрыгнул, ухватился за остро заточенные концы толстых бревен и так же неслышно перелез во двор.