Чтение онлайн

Родственная душа тут же согнала меня с насиженного места.

— Пошли. Вон, лысый уже зыркает. Не будешь работать — плетей огребешь. А то и чего похуже.

Лысый и правда зыркал весьма многообещающе. Этот угрюмый лось, сейчас обходил уцелевших и пинками да тычками сгонял их в кучу. Я б на такого отстойного работодателя жалобу в трудовую инспекцию накатал…если б она была тут. Ну, или просто прикопал где-нибудь, если б были силы. Ну а так пришлось подниматься и идти работать.

Работа была — хуже чем в макдональде…то есть, простите, хуже чем во вкусноиточке.

Сначала нас припахали стаскивать в кучу дохлых псин. Несмотря на размеры, они были на удивление тяжелые. Даже самая мелкая тварюшка, с земную таксу размером, весила никак не меньше хорошего алабая, и таскать их было крайне сомнительным удовольствием. Новый знакомый показал место, где у них находилось ядро — в твердом хрящевом кармане под грудиной. Лысый даже расщедрился на нож — видимо, что не повредили ценную вещь, выковыривая копьем. Само ядро оказалось небольшим, с фасолину размером, темно-багровым камушком. Или не камушком, потому что слабо светилось, будто-бы внутри тлел крошечный огонек. Опять же, не мог это быть огонек, ядро ощущалось неприятно-холодным. А ще тяжелым — гораздо тяжелее, чем долно было быть по размеру. Тянуло от него чем-то нехорошим, настолько, что хотелось вымыть руки.

Лысый молча забирал ядра, внимательно наблюдая чтоб не скрысили ничего, складывал в мешочек из толстой кожи и делал пометки в кожаном же блокнотике, вполне земного вида. Бухгалтерия и сюда добралась.

Пока я таскал круглое и катал квадратное, Кривой больше трепал языком, демонстрируя выдающиеся навыки кошения от работы. Я же не возражал, так как любая информация о мире для меня была на вес золота, и уж точно стоила получаса неквалифицированного труда.

— А чья тут земля-то? — спросил я между делом.

— Барона Грайвена. Бочарное его деревня…да и вообще все тут его. И мы теперь, считай, его люди. До форта доведут, а там уже решат, куда нас определить. Тама капитан Хорст заправляет. Грят, мужик суровый, но по-своему честный, не из тех, что своих почем зря на убой гонит. Хотя на убой все равно погонит, как же без этого.

— А барон?

— Барон-то? — Кривой усмехнулся щербатым ртом. — Для нас с тобой — бог. Так-то уровень и класс никто черноногим не скажет, но тут все знают. Воин, редкого грейда, не меньше десятого уровня. Своими руками тварь из Разлома третьего ранга валил, точно люди видали, врать не будут.

Я слушал, внимал, проникался и запоминал. Здешний хозяин — редкий грейд и десятый уровень. Над ним хватает тех, кто сильнее, как здесь так и в столице. И каждая ступенька, насколько я понял, означала не просто «бьет посильнее», а что-то качественно иное. На самом верху, если верить намекам, сидели уже не совсем люди. Или совсем не, что скорее — натурально полубоги, полудемоны, а то и без «полу». Вот эти товарищи между собой, надо думать, и делили землю, власть и разломы. Ну и людишек, куда ж без них…без нас.

— А навыки, — не унимался я, потому что нужно ловить момент, — их только за уровни дают?

— Не только.

Кривой посмотрел на меня с легким удивлением, даже с жалостью. Будто не ждал от даже от меня настолько тупого вопроса.

— За уровни — да, обязательно. Но бывают и такие, что только в Разломе можно получить. Какой, заранее не угадаешь, хотя иногда пытаются. Иногда даже угадывают, бывает и точно известно…нас в такие не пустят. Но чаще как повезет. Вот за этими навыками настоящие охотники и лезут, потому как такой навык дороже золота. Бывает, один-единственный из бродяги лорда делает.

Он причмокнул беззубым ртом, явно представляя себя обладателем подобного сокровища.

А у меня в голове таки складывалась картинка. Разлом это не только мясорубка, но еще и лотерея, покруче русского лото. Жуткая, кровавая, но и адски привлекательная. Ведь главный приз то, чего ни за какие деньги не добудешь. Полез — выжил — вытащил счастливый билет. Или не вытащил. Или не выжил. Шансы, надо думать, были так себе.

И вот тут я особенно остро ощутил, что за козырь мне сдала Система. То, за чем люди лезут в пасть разлома, рискуя всем, — я однажды смогу просто взять на очередном левелапе. Если хватит сил и умений соответствовать. Если не угробит негативный эффект. Куча «если», конечно. Но даже с этой кучей все уже гораздо интереснее, чем у простых аборигенов. И даже чем у далеко не простых.

Молчать. Молчать и расти. Вот и вся моя стратегия на этот дивный новый мир.

— Понятно, — сказал я вслух как можно равнодушнее. — А эти, которые из разломов лезут, — они все одинаковые? Или тоже… по сортам?

— По рангам, — поправил Кривой, явно довольный, что нашел благодарного слушателя. — Как у людей классы — так у тварей ранги. Эти вот, гончие да сторожевые, что мы сегодня били, — серая мелочь, ниже плинтуса. Толпой страшны, поодиночке — тьфу. Бывают редкие — те уже с норовом, в одиночку такую не возьмешь, навык какой-нибудь свой имеет, пакостный. А бывают и выше, да только из такого мелкого разлома, — он мотнул головой туда, где над холмами все еще светилась трещина, — выше редкого ничего не вылезет. Кишка тонка у разлома. Силенок не хватит протолкнуть.

— А из большого?

— А из большого… — Кривой помолчал, и веселья в его голосе поубавилось. — Из большого всякое лезет. Из большого, бывает, такое выходит, что целый город не справляется. Зверь размером с дом, которому армия бойцов со всеми навыками — на один зуб. Или умное что-нибудь. Говорящее. Это хуже всего — когда оно говорить умеет. Зверь, он зверь и есть, его понять можно. А когда тварь с тобой по-человечески заговорит, да складно так… — Он передернул плечами. — Видал я раз такое. Больше не хочу. Но это не наша забота. Нам бы с тобой эту ночь пережить да до форта дойти.

Ага. Конкретная, понятная, достижимая цель — это хорошо. И пережить ночь тоже неплохая идея, потому что из двадцати трех «добровольцев», встретивших врага на холме, в живых осталось семеро, считая меня. Остальные лежали на склоне в самых разных позах и разной степени сохранности. Ближайший мужичок неопределенного возраста лежал на спине, глядя в чужое яркое небо, и на лице у него застыло удивленное выражение. Будто он до последнего не верил, что вот так все и закончится. На какой-то паршивой высотке, которая ему сто лет не сдалась.