Чтение онлайн

– Что такое? – встревожились остальные путешественники. – Что с вами, Сломка?

– Стена… – едва мог проговорить инженер, бледный как смерть.

– Ну?

– Стена раскалена.

– Не может быть! Вам просто почудилось! – воскликнул Фаренгейт.

– Попробуйте сами!

Американец повторил опыт и отступил назад с криком.

– Мистер Сломка прав!

В ту же минуту все почувствовали, что каюта начинает подвергаться сильным толчкам и сотрясениям. Чтобы не упасть, они вынуждены были сесть на круглый диван, занимавший середину их помещения.

– Неужели всему этому причиной – солнечный жар? – спросил старого ученого Гонтран.

– Нет, не может быть, – отвечал тот.

– Так что же?

Вопрос остался без ответа: все путешественники молча стали ломать себе голову над объяснением загадочного явления. Так прошло полчаса. Вдруг Сломка вскочил со своего места и бросился к люку, находившемуся посередине пола каюты. Отвинтив гайки, он поднял опускную дверь.

Столб огня, мгновенно ворвавшийся в отверстие, заставил инженера тотчас же опустить ее, а прочих путешественников в ужасе воскликнуть:

– Горим! Пожар!

Настало ужасное мгновение.

– Теперь я понимаю, – проговорил Сломка.

– Что такое? Говори, Вячеслав! – произнес Гонтран, хватая приятеля за руку.

– Пожара еще нет, но он может начаться. Вы знаете, что мы летим в безвоздушном пространстве, температура которого чрезвычайно низка. Среди этого пространства мы бы давно замерзли, если бы наш аппарат сам не выделял тепло. Но он генерирует его в большом количестве: это зависит от того, что ось наружного шара при его вращении производит значительное трение об основание нашей каюты, а трение – источник теплоты. Если мы далее представим себе, с какой ужасающей скоростью происходит вращение шара, то легко поймем, что наш аппарат продуцирует теплоту в огромном количестве. Если бы эта теплота по мере ее выработки успевала уменьшаться, то, конечно, она была бы для нас только спасительной. К сожалению, этого нет: благодаря тому, что аппарат сделан из вещества, плохо проводящего тепло, его вырабатывается больше, чем теряется; теплота, стало быть, накапливается в аппарате.

На этом месте оратор должен был прервать свою речь: пол каюты накалился настолько, что на нем нельзя было стоять даже в сапогах, и все вынуждены были сесть на диван.

– Три часа! – воскликнул старый ученый. – Я прошу вас потерпеть только три часа, пока мы не достигнем границ притяжения Венеры.

Это были ужасные часы, показавшиеся им бесконечностью. Каждую секунду все ожидали, что накалившаяся обшивка каюты вспыхнет. Михаил Васильевич не спускал глаз с инструментов. Его спутники сидели в каком-то оцепенении.

– Осталось десять минут! Готовьтесь! Надеть скафандры! – скомандовал, наконец, ученый.

Ободренные близким прекращением адской пытки, путешественники вскочили с дивана и, делая прыжки на раскаленном полу, бросились в угол каюты, где лежали скафандры.

Это были костюмы вроде водолазных. Чрезвычайно плотная ткань их герметически облегала все тело, с ног до шеи. Что касается головы, то она помещалась в селеновом шаре, снабженном в передней части стеклами для глаз. Внутри шара, в особом отделении, снабженном автоматическим клапаном, помещался запас жидкого кислорода, который по мере надобности обращался в газ и в этом виде поступал в полость шара. Негодные для дыхания газы отводились наружу с помощью особой трубки, также снабженной автоматическим клапаном. Другая трубка служила для разговора.

Михаил Васильевич и его спутники живо облачились в эти костюмы.

– Ну, граждане, – сказал старый ученый, готовясь надеть на свою голову шар. – Держитесь! Минута настает серьезная: малейшая оплошность может привести к гибели. Смотрите на меня и повторяйте за мной все, что я буду делать.

Сломка, Фаренгейт и Гонтран, через несколько секунд уже вполне готовые, стояли у рычагов, ожидая знака Михаила Васильевича, который не спускал глаз со стрелки хронометра.

Через три минуты профессор махнул рукой и принялся вращать рукоятку центрального рычага. Остальные путешественники последовали его примеру.

Вдруг какая-то могущественная сила сорвала всех их со своего места и бросила кверху. Вслед за ними туда же, полетели все вещи, инструменты, меблировка. Оглушенные, разбитые, они очутились в куполообразном потолке каюты, под грудою обломков. Когда они открыли глаза и поднялись, то увидели, что несутся в парашюте, зонтом которого служило огромное, плоское, селеновое кольцо, а корзиной – купол их прежней каюты.

Что же произошло?

Когда аппарат пересекал границу притяжения Венеры, то направление силы тяжести изменилось в обратную сторону, и путешественники, находившиеся на полу каюты, обращенном к Луне, были переброшены к потолку, обращенному к Венере. В то же время движениями рычагов купол был отделен от остальной камеры. Увлекаемый вперед двойным действием инерции и силы тяжести, он опередил летевший аппарат и при этом увлек за собой соединенное с ним при помощи прочных канатов селеновое кольцо, прежде помещавшееся вокруг экватора аппарата. Словом, все случилось именно так, как рассчитывал изобретатель парашюта, Вячеслав Сломка.

Не теряя времени, все принялись очищать свою новую резиденцию от обломков и приводить в порядок уцелевшие вещи. Почти вся мебель и большинство инструментов оказались разбитыми, но подзорная труба, к величайшей радости старого ученого, каким-то чудом уцелела.

Покончив с уборкой, Михаил Васильевич соединил разговорную трубку своего аппарата с трубкой Фламмариона.

– Ну, вот мы и на прямой дороге к Венере, – довольным голосом произнес он.

– А сколько времени нам еще лететь до этой планеты?

– Я думаю, часов пятьдесят.

– Пятьдесят? – протянул Гонтран. – Но за это время я успею умереть с голоду!

– Зачем умирать? С нами пищевой экстракт. Можете закусить им.

– Гм… – пробормотал Фламмарион, которому экстракт не очень нравился. – А нельзя ли как-нибудь ускорить наш полет?

– Найдите средство.

– Если бы, например, уменьшить поверхность парашюта…

– Что вы говорите?! – воскликнул старый ученый, удивленный таким невежеством. – Ведь мы падаем в пустоте, а в пустоте все тела падают с одинаковой скоростью!