Чтение онлайн

— Какие у него силы? — спросил я, чуя, к чему они клонят.

— Около сотни сарацин, — ответил Валант, использовав греческое слово «Sarakenoi». Позже я узнал, что так правильно называть кочевых арабов из пустынь Серкланда, но постепенно прозвище распространилось на всех арабов вообще. Валант оторвал себе новый кусок баранины и прибавил: — У меня людей втрое больше, так что он не нападает. И удрать не может или подмогу получить, ведь и корабли у меня лучше.

— Я видел ваших людей, — сказал я, — а что до кораблей, твои и верно лучше, коли у врага нет даже завалящей лодчонки. — Тагардис оскорбленно поджал губы, а я продолжил: — Чего вы хотите? Нас ведь меньше дюжины.

— Говорят, один варяг стоит десяти противников, — процедил Тагардис.

— Tomanoi, — ответил я, — правильно. — Это было глупо, не стоит оскорблять хозяев; но я был молод и не упускал повода позлорадствовать.

Тагардис резко отодвинулся от стола и приподнялся, побагровев лицом. Архиепископ шумно вздохнул, кефал что-то прошипел.

Валант ударил ладонью по столу, будто рубанул мечом. Все замерли. Он выплюнул хрящ и хмуро посмотрел на меня.

— Я тебя не знаю, но выглядишь ты юнцом, у которого едва пробилась борода. И все же Старкад назначил тебя старшим, значит, ты кое-что умеешь, несмотря на молодость. И в уме тебе не откажешь. Будь у тебя больше людей, ты бы смог прорваться в эту церковь?

— Нет, если мы говорим о тех людях, которых я уже видел, — сказал я. — А откуда вам известно, что Фарук еще не отыскал… посылку?

— Она хорошо спрятана, — пояснил архиепископ. — Кожаная полость длиной с твою руку и чуть толще кожуха для свитка. Я скажу, где она спрятана, когда все будет решено.

Я понятия не имел, на что похож кожух для свитка, но ухватил суть.

— Так что насчет людей?

— Что скажешь о пятидесяти данах?

Я разинул рот, как рыба, вытащенная из воды, спохватился и усмехнулся.

— Если речь о тех, что провели последние пять лет в вашей тюрьме, мой ответ — нет. Какие там пятьдесят данов! Это все равно что пустить волка в овчарню. Да они скорее ограбят всех на острове, чем согласятся сражаться с каким-то Фаруком.

Валант фыркнул.

— Тебе выбирать.

— Нет, — возразил я, — не мне. Пять десятков злобных данов, по-моему, для вас хуже всех Фаруков этого острова.

Валант подался вперед, оперся на стол мясистыми ручищами.

— Последние пять лет они ломали камни для восстановления крепости, — произнес он сурово. — У них нет надежды, нет возможности покинуть наш остров, кроме как согласиться на наши условия. Если обманут, против них будут и Sarakenoi, и я сам, так что проще сразу заколоться. Пусть грабят, пусть хватают все, что подвернется, — им не выстоять, они передохнут от голода. Что толку в богатой добыче, если ее негде потратить? Им не уплыть с острова.

Последние слова он буквально выплюнул, и я понял, что он — такой же узник, как и все прочие; другим даже повезло больше, чем ему.

Я пораскинул мозгами, и чем больше я думал, тем все явственнее вставали перед моим мысленным взором мрачные чертоги Хель, зловещей дочери Локи.

— Как они выберутся с острова, когда мы добудем посылку? — спросил я наконец. — Мои люди и так едва помещаются на «Волчке». Это простой торговый кнорр. Даже если кто-то погибнет, оставшихся все равно слишком много.

— Сам разбирайся, — угрюмо проворчал Тагардис.

— Я имею в виду, что даны сразу все посчитают, — ответил я. — На кой им такая свобода?

Валант пошевелился.

— Им вернут их корабль, — проронил он. Я моргнул — Тагардис ведь дал понять, что драккар потопили.

— Не совсем, — усмехнулся грек. — У него была дыра в борту. Но с мели его выбросило на берег, а мы починили, что могли, но пока не нашли ему применения.

Скорее уж греки не знают, как ходить на таких кораблях, а данов на него снова ни за что не пустят.

— Я отдам свой корабль и оружие, — сказал Валант, — и клянусь, что позволю им беспрепятственно отплыть на две лиги от гавани. Если после этого они снова нам попадутся, не обессудь — утоплю, как котят. В общем, так. Вы прорываетесь к церкви, добываете посылку и приносите мне, не вскрывая. Я ее запечатаю, и вы поплывете к Хониату; посылку следует передать ему лично в руки. Время работает против нас, действовать надо быстро. Мне плевать на Фарука, важна только посылка. Ясно?

Я едва его слушал. Хавскип. Даже пускай греки не в состоянии отличить задницу от уключины, когда касается северных кораблей, они вряд ли могли испортить его своей починкой и сделать непригодным к плаванию.

Итак, хавскип почти у меня в руках, и все, что нужно, — убедить пять десятков данов не убивать своих пленителей, довериться мне, мальчишке, едва начавшему бриться, и расколошматить араба Фарука с его присными. А там уж я придумаю способ сохранить хавскип за собой — и данов заодно, если получится.

Не удивительно, что вече на борту тем вечером выдалось оживленным.

Брат Иоанн полагал, что мы должны выяснить, сколько среди данов обращенных и окрестить тех, кто еще не принял Христа, чтобы нас объединила вера. Сигват возразил, что не имеет особого значения, в каких богов ты веришь, — важно, в каких людей.

Финн твердил, что пусть они побратаются с нами, и мое сердце упало. Эта клятва Одином ненарушима — более того, она становится все сильнее с каждым воином, который ее приносит.

Квасир, конечно, ухватил суть — для человека с одним глазом он видел куда острее, чем большинство двуглазых. Я тоже понимал, к чему все идет, но попросту не хотел с этим мириться.

— У этих данов уже есть вожак, будь то ярл, с которым они плыли, или тот, которого они слушаются, ежели ярл погиб, — сказал Квасир и покосился на меня. — Орму придется сразиться с ним и победить, иначе все они будут для нас затаившимися врагами, а не кровными братьями, которым можно доверить свою спину.