Чтение онлайн

Отыскали и Фейсала, под шестью телами сверху, уже мертвого, и расставание с жизнью оставило на его лице жуткую гримасу; изо рта тонкой струйкой тянулась кровь. Он сломал шею, голова была вывернута так, словно он глядел через плечо на прожитые годы. Козленок плюнул на него, а потом еще пнул тело.

Я позволил своим людям пограбить, но они и сами, бывалые рубаки, понимали, что мешкать не стоит и бессмысленно таскать с собой лишние тяжелые доспехи и оружие. Пока они искали монеты и украшения, мы с братом Иоанном принялись обкладывать гору трупов горелыми деревяшками из развалин; потом и другие заметили и присоединились к нам.

Мы положили Арнора и дана на вершине кучи, копья на груди, и подожгли по нашему старинному, прадедовскому обычаю, который кое-кто считает лучше нового, с могилами-лодками. Готовя тела к погребению, я нашел лист тутовника во рту Арнора и не смог себя заставить его выбросить. Он до сих пор со мной.

Вскоре мы покинули это место, усадив тех раненых, кто не мог идти, на трех лошадей, на других животных навьючили два последних тяжелых мешка с «вороньими когтями». И двинулись споро, почти рысью, туда, где, по словам Козленка, находилась деревня Като Лефкара. Лишь жирный столб дыма отмечал место побоища.

Дым и зловещие стервятники, птицы Локи. Я поежился, вдруг подумав, что Сигват был прав — они устроили себе пир.

Козленок сидел и смотрел на меня по-кошачьи, не мигая, и его взгляд ощущался, что называется, кожей.

Мы все расположились с подветренной стороны склона, под защитой местных сосен. Ручеек журчал по камням, мы жевали холодную баранину и лепешки и говорили отрывисто, если вообще открывали рты.

— Брат Иоанн сказал, вы верите в чужих богов, — выдал наконец Козленок своим звонким голоском. — Вы язычники, верно?

Я посмотрел на него, вдруг почувствовав себя безмерно старым. Всего два года назад я был таким, как он, ничего не знал и кичился собственной храбростью — ведь я собирал птичьи яйца на отвесных скалах и даже отваживался посидеть, скрестив ноги, на крупе самого горячего из жеребцов моего приемного отца Гудлейва.

А теперь я тут, на голом и сыром склоне холма на острове в Срединном море, и гривна ярла оттягивает мне шею, лица мертвецов заполонили мои сны, и я рыщу по свету в поисках рунного клинка и тайны серебряного клада…

— А ты? — вопросом на вопрос ответил я.

— Нет! Я добрый христианин, — возмутился он. — Я верую в Бога. — Сидевший рядом брат Иоанн одобрительно кивнул, и Козленок прибавил: — А вы веруете в ложных богов, так брат Иоанн говорит.

— Fere libenter homines id quod volunt credunt, — произнес я. Брат Иоанн закашлялся, потом усмехнулся, а Козленок, конечно, ничего не понял. — Люди почти всегда готовы поверить, во что им хочется, — перевел я. Не знаю, кто впервые это сказал, но мыслил он по-нашему, по-северному. Козленку такая мудрость пока была не по плечу. — Во всяком случае, — добавил я, — у греков когда-то тоже было много богов.

— Монахи в Ларнаке говорят, что мы жили в страхе перед ними, пока не узрели истинный свет, — прошептал мальчик.

Брат Иоанн усмехнулся.

— Знай, юный Иоанн, что те ложные боги сами боялись нас и нам завидовали, потому что не могли умереть. А без страха смерти как возможно ощутить радость жизни?

— Наши боги не такие, — вставил я, — им ведомо, что все они погибнут, чтобы возник новый, лучший мир. Вот почему Всеотец Один такой мрачный.

Козленок поглядел на меня, на брата Иоанна и снова на меня.

— Но разве не тому же учат Христос и церковь, брат Иоанн?

— Истинно так, — согласился монах, и Козленок насупил брови, силясь разобраться. Тут по каменистой осыпи к нам скатился Финн и кинул мальчику кусок козьего сыра и хлеб.

— Брось, бьярки, — пробурчал он, косясь на нас. — От этих разговоров о богах голова болит.

Они ушли вдвоем, и брат Иоанн тихо засмеялся.

— Не думаю, что мы сумели просветить бедного мальчика, — сказал он, потом взглянул мне в глаза. — Что до тебя, Орм, я считаю, что ты обрел Бога.

— Слухов много ходит, — отозвался я, — но вашего Христа я в жизни не встречал.

Брат Иоанн поджал губы.

— Тьма подступает, — произнес он строго. — И твои сны чернее день ото дня. Берегись, юный Орм, чтобы не рухнуть в бездну, иначе для тебя спасения уже не будет.

От необходимости отвечать меня избавило возвращении Хедина и Хальфреда, которые ходили на разведку за холмы, туда, где стояла деревня Като Лефкара.

— Люди с оружием, — доложил Хедин, — может, десятков пять, со щитами, копьями и мечами, но брони у них нет, на головах эти черные арабские колпаки. Зато есть луки, Убийца Медведя, и они перестреляют нас, как зайцев.

— Конные?

Косоглазый покачал головой:

— Ни следа. Те, кто сражался с нами, ускакали не сюда.

И то сказать, с какой стати? Они наверняка помчались прямиком к Фаруку, рассказать ему, что произошло, и теперь он сам скачет сюда, ведь некоторые всадники Фейсала слышали, как я говорил, что нам нужно в Като Лефкара.

Я посмотрел на темнеющее небо.

— Там не только воины, — прибавил Хедин, посасывая кусок козьего сыра, чтобы тот сделался не таким жестким.

— Еще бы не быть, это же деревня, — проворчал подошедший Финн, но Хедин покачал головой.

— Дети и женщины в длинных одеждах, лица закрыты. Это не по-гречески, так?

Нет, это обычай Серкланда. Этот Фарук явно не простой грабитель, один из тех арабских вельмож, которым император Миклагарда велел покинуть Кипр и кто решил остаться и сражаться, и все его люди вместе с ним. Он захватил целый город и несколько деревень, и его следовало опасаться всерьез.

— Мы нападем в сумерках, — сказал я, — чтобы лучники не смогли толком целиться. Все, что нам нужно, — это добраться до церкви и найти «посылку», о которой говорил Валант. А потом мы уплывем.