Чтение онлайн

— Никто, — легко согласился тверенский князь. — Так ведь и саптары, когда к нам шли, не знали, победят или нет. Смелый города берет, Гаврила Богумилович. Смелый и назад отбивает.

Болотич ничего не ответил, только махнул рукой.

— Пусть потомки Дировы решают.

— Пусть решают, — эхом откликнулся тверенич.

Княжий сбор — непростое дело. Обычно устраивались основательно, ждали подзадержавшихся дальних, коротали время в истинно княжих забавах — охоте, кто помоложе — баловался оружием, сходясь друг с другом на потешных ристалищах. Теперь все не так. Никто не тянул, не старался, «чести ради», явиться последним. Все, все до единого, гнали, не жалея коней, слали вперед легких гонцов, мол, мы уже близко, совсем рядом.

Никто не отговорился телесными немощами, нестроениями в своих пределах или иным, столь же уважительным.

Приехали все. Собрался весь цвет Дировичей, давно, с незапамятных времен, правивших в землях роскских.

Друг старого князя Юрия Тверенского, отца Арсениева, Кондрат Нижевележский, огромный, словно медведь, с густой бородой до середины груди, поднявший запустевший было при его отце град, сделавший его торговой столицей всего Повележья. Не задержался юный Всеслав Резанский, — его родитель пал совсем недавно, отражая очередной ордынский набег. Почтил съезд Юрий Смоленьский, чье лицо навек обезобразила саптарская сабля. Лицо, не совесть. Ответил согласием Андрон Святославский, но на него надежды мало — слишком уж слушает Болотича.

Не остались дома Всемир Дебрянский, Ратибор Мстивоевич из далекой Югоры, с самого Черноозера; Довмонт Беловолодский, Мечерад Муромарский и многие, многие другие, с кем Тверень отродясь не знала распрей.

Приехали и посадники из Невограда и Плескова, приехали сами, отринув обычную для вольных вечевых градов гордость.

Разумеется, хватало и других.

Явился Симеон Игоревич Звениславский, давний союзник и подголосок Гаврилы Богумиловича; за ним пожаловал тесть князя Залесского, Добрян Локотский. Хватало и Дировичей чином пониже, мелких князьков, зажатых меж Залесском, Резанском и Святославлем. Не составляло труда угадать, с чьего голоса они станут петь.

Но зато едва ли послушает Залесск и Звенислав молодой резанский князь, не станет кланяться и Кондрат Велеславич.

…Раньше каждый князь на съезд являлся торжественно, проходил со свитою, щеголяя богатством одежд и оружия, в думной палате собирались вместе с ближними боярами, писарями и прочим людом; сейчас же князья закрылись одни, и даже старейший Олег Творимирович Кашинский, не говоря уж об Обольянинове, остались за дверьми.

Другие бояре, явившиеся со своими князьями, казались мрачными и хмурыми, но твереничей приветствовали со всей сердечностью — особливо старались залесские набольшие.

А вот ближние Симеона Игоревича кривились, ровно клюкву жевали. Тверенские бояре переглядывались с пониманием — что у Болотича на уме, то у Игоревича на языке.

— Что присудят, как думаешь, Ставр? — Твереничи как-то невольно отделились от остальных, пришедших к скромной монастырской трапезе. Их не трогали — кто из боязни прогневить своего князя или ввязаться в ссору, кто, как резаничи и нижевележане, — из уважения к чужой тревоге.

— Пустое речешь, — недовольно фыркнул Годунович. — Если Болотич так станет на себе рубаху рвать, как ты мне поведал, — сподоби Длань, чтобы нас Плесков с Резанском не оставили. Ну, Гаврила Богумилович, ну, чистый скоморох. Мастак, нечего сказать!

— Плесков да Резанск — считай, ничего. А если на плесковичей ордена навалятся, так и не до нас им будет. Орда-то до них не докатится, нашей кровью насытится, — бросил Кашинский.

— Погоди, князя дождемся, — остановил сотоварищей Обольянинов. — Всех отослали, нас, словно отроков, тут сидеть оставили…

— Болотичева работа, — тоном знатока заявил Годунович. — Князей-то ему, мнит, проще уломать будет. Бояре не так перед Ордою трясутся.

— Верно речешь, — сумрачно проговорил знакомый голос. — Бояре не трясутся. А вот князья…

Арсений Юрьевич Тверенский стоял перед своими спутниками, уперев руки в бока, глаза метали молнии.

Для съезда князь оделся богато, хотя обычно роскоши не любил, — и вот сильные пальцы немилосердно терзают дорогую цепь червонного золота с тверенской чудо-птицей в изукрашенной самоцветами оправе.

Бояре вскочили.

— Приговорили, — князь Арсений, смиряя гнев, стиснул зубы, говорил негромко, вполголоса, — приговорили князья, что ехать в Юртай мне с Болотичем, перед ханом ответ держать.

Твереничи переглянулись. Обольянинов ощутил, как холодеет внутри: слишком хорошо он понимал, чем кончаются такие посольства.

— Симеон Игоревич, подголосок Залесский, больше Гаврилы старался, — по-прежнему полушепотом проговорил князь. — Мол, на нас вины перед Юртаем нет, почему должны Резанск с Нижевележском за тверенские грехи отвечать? А Болотич, змей подколодный, даже оспаривать Симеона стал. Мол, негоже своего брата-князя в беде бросать, я сам с ним поеду… — Арсений Юрьевич досадливо потряс головой и замолчал.

— Неужто поверили? — решился Кашинский.

— Поверили… Не все, конечно. Всеслав Резанский не поверил, хоть и млад. За отца отплатить рвется… Зря в Резанск к княгине Болотич гонцов гонял, не удержала сына.

Юрий Смоленьский колебался долго, но в конце концов согласился, хотя видел я: на душе у него кошки скребут.

— И не возразил никто? — вступил и воевода Симеон. — Кроме Всеслава молодого?

— Возразили. Кондрат Нижевележский говорить не мастак, только по столу кулачищем бухать — вот и бухнул. Мол, нечего перед Юртаем на брюхе ползать, мои вележане, дескать, давно уж как встали, и ничего, живы мы пока, и набеги отбиваем, на Юртай не оглядываемся.

— Спасибо Кондрату Велеславичу, — с чувством проговорил Олег Творимирович. — Ему спасибо да молодому Всеславу Резанскому. Такого и мать не удержит, не то что Болотич!

— Спасибо… да только мало таких, как они, оказалось. Из князей. Плесковичи с невоградцами не выдали, но они — посадники, их вече выкликнуло, вече и прогонит, если чего.

— А они что же?

— Они, Анексим, смелее всех себя явили. Хотя тоже понятно — до Юртая далеко, ордена биты недавно, до сих пор, поди, зубы по берегам Ородзи разыскивают… Плесковский посадник просто сказал, что полк соберет и сам с ним в Тверень явится, ну и невоградский тоже умалиться не смог, — Арсений Юрьевич чуть улыбнулся, — как же он потерпел бы, чтобы Плесков храбрее Невограда б вышел?