Волчья кровь
Шрифт:
Волчий вой и женский плач в унисон. Волки, кругом волки. Даже в жены досталась не ехидна, а волчица… И терпеть это нет никаких сил, и оставаться в жутком волчьем царстве невозможно. Черт, где же одежда?…
Ох, какой же знатной получилась свадьба! Пили-гуляли без малого неделю, вино лилось рекой, волов, кабанов да гусей не успевали к праздничному столу подносить, колбасами копчеными да сыром, янтарно-желтым, со слезой, весь замок пропах.
Скоморохи день и ночь старались, гостей веселили, скучать не давали. Тесть любимый охрип здравицы кричать, невеста ненаглядная от ночей шальных устала, зарумянилась. Все хорошо, а нет Вацлаву покоя. Волки замок со всех сторон обложили, по ночам, как выйдешь на стену, так и видишь желтые огни, так и слышишь тоскливый вой. И вспоминается проклятье, звучат в ушах последние, самые главные предсмертные слова.
Ох, зря он цыганку не добил, зря оставил волкам на потеху! Теперь вот спать спокойно не может, всюду мерещатся ему глаза синие, точно звезды, и голос знакомый позади шелестит змеиной кожей, не дает забыть то, что сделано, грозится карой…
А тут еще мужики сказывают, что волки не просто так лютуют, что появилась в горах призрачная волчица с глазами синими да передней лапой отрубленной, кровавой. Что там, где волчья кровь на землю упадет, цветы диковинные распускаются, диковинные да ядовитые, только понюхай такой цветок – помрешь в муках адовых. Что волки это отродье бесовское слушаются и почитают за хозяйку и все, что она велит, делают, шкур своих не жалеючи. Россказни бредовые, но что ж так неспокойно-то?
И Зосеньке колечко с грифоном, венчальное, то самое, не по сердцу. Снять не сняла, но крутит все на пальчике, теребит, словно оно ей мешает. А давеча пожаловалась, что сны ей плохие видятся, что приходит к ней во снах женщина, грозится окровавленной культей, улыбается зло, а потом оборачивается волчицей и воет. От воя того Зосенька каждую ночь просыпается в слезах да в холодном поту.
И замок переменился. В ночь после венчания стены его точно кровью пропитались, из белокаменных стали рудыми. Оттого селяне замок нынче Рудым зовут да крестятся, как в ворота входят. И колодец дворовый пришлось засыпать: в ту же ночь испортилась в нем вода, утратила вкус, сделалась словно ржой отравленная. Людишки шушукаются, про цыганское проклятье твердят, про то, что цыганский барон перед тем, как табор свой прочь увести, шепнул слова злые, колдовские. Да только того не ведают сплетники деревенские, что и цыганский барон, и его люди, все, до последнего чумазого цыганенка, давно на дне самого глубокого в округе оврага костьми лежат. И тех, кто их убивал-катовал, более в живых нету. Из свидетелей той ночи остался только Богдан, да и тот не жилец. Заболел братец болезнью странною, мучительною: волосы теряет, кожей желтеет, гаснет, как свеча на ветру. А яд заморский, диковинный, ему в питье жена подсыпает, думает, что лечит мужа любимого…
Он ушел сразу, как только все это… закончилось. Молча оделся, молча допил остатки шампанского и ушел. Яся знала к кому, видела ее среди гостей.
Сделал дело – гуляй смело… От злых, неудержимых слез защипало в глазах. До чего ж мерзко все, до чего жутко! За что он с ней так… не по-человечески?
Сквозняк лизнул голое тело, сдул на пол пожухлые лепестки роз, раззадорил огонь в камине. Все, нужно уходить, нет больше сил терпеть это, жить так. Наигралась, хватит! Ни денег ей не нужно, ни славы. Ей теперь одного хочется. Плохо, что телефон остался в прежней комнате, а платье порвано. Ничего, есть горностаевый плащ, подарок Литоша, если в него завернуться, незаметно будет. Главное, чтобы охрана пропустила.
В коридоре не было ни единой живой души, зря Яся переживала. Видимо, отпала необходимость за ней присматривать. Теперь, наверное, это прерогатива мужа. Прислушиваясь к доносящемуся с первого этажа гулу, Яся пробралась к своей комнате, не без внутренней дрожи толкнула дверь. Внутри царила стерильная чистота, о недавнем эксцессе ничто не напоминало. Ну, разве что волчью шкуру куда-то убрали. Ну и хорошо. Хватит с нее, с Яси, волков…
Петя отозвался сразу, и в голосе его, нарочито бодром, слышалась невысказанная тревога.
– Ты как?
– Я нормально. – Не станет же она рассказывать, как ощущает себя на самом деле. Да и к чему? Сама виновата. – Петя, у тебя есть мои фотографии? Ну, те, с полигона?
– В ноутбуке.
– А ноутбук с собой?
– Обижаешь.
– Петя, а давай организуем сенсацию! – От злого, какого-то хмельного куража задрожали руки. – Если прямо сейчас все сделать, к утру материал выйдет?
– Ты о чем? – А вот теперь Петя тревоги не скрывал, но к тревоге этой примешивался хорошо знакомый Ясе профессиональный азарт.
– Я о том, что материала для бомбы у нас уже предостаточно. Есть факт женитьбы, есть фотографии счастливой невесты, так сказать, «до» и «после». Петя, давай все прямо сегодня сделаем!
– Сегодня? Ты же повременить хотела? Сама же говорила, что можно много чего интересного нарыть.
– Я теперь другого хочу. – Царапины, оставленные волчьим перстнем, кровоточили, Яся поморщилась. – Я теперь смерти его хочу.
– Что у вас там, черт побери, произошло?
Что? А ничего особенного, брачная ночь – это ж не трагедия.
– Яся, я тебя спрашиваю!
– Петя, ты в замке еще? Подожди меня у ворот, я сейчас, только переоденусь.
– Ненормальная, они же тебя уничтожат!
– Для этого меня еще нужно найти. Все, Петя, я отзвонюсь, как из замка выберусь.
– Подожди! Через ворота не получится. Тут прожектора и охрана. Гостей, тех, кто уже нагулялся, со всеми почестями усаживают в лимузины и отвозят в гостиницу. Просто так никого не выпускают. Говорят, что из-за волков, мол, не хотят лишних проблем. Но, сама понимаешь, пока в лимузины грузят, рассматривают с пристрастием.
Вот и приплыли… Если с пристрастием, то ее узнают непременно. Тут переодевайся – не переодевайся. А до утра ждать никак нельзя. Что же делать-то?
– Ты ключ от подвала можешь достать? – вдруг спросил Петя.
Ключ? Да у нее он еще с прошлой ночи остался.
– Могу, а зачем?
– Я, как приехал, решил разведку местности провести, вот и увидел кое-что интересное. Метрах в тридцати от замка, у южной стены, есть какой-то выход из-под земли. Изначально там стояла решетка и амбарный замок висел, но ты ж меня знаешь, я люблю, чтобы пути для отступления были готовы заранее. В общем, замок я спилил, так что дорога открыта.