Волчья тень
Шрифт:
– Даже при том, что в Софи – кровь эльфов? – спросила я.
Она решила, я шучу.
– Если в ней и есть что-то волшебное, – сказала она, – то в тебе не меньше. Потому-то вы и кажетесь родными друг другу.
– Я просто смотрю на мир внимательно, – сказала я ей, – только и всего.
– Вот-вот…
Малышка зашевелилась точно по расписанию – в половине четвертого утра в воскресенье. Я бы, пожалуй, запаниковала, если бы Энни не паниковала за двоих. Так что я просто позвонила Анжеле и стала помогать Энни одеваться. К тому времени как подъехала Анжела, схватки уже начались вовсю. Но все обошлось прекрасно. Джиллиан София Мэкл появилась на свет два часа сорок пять минут спустя в ньюфордской городской больнице. Шесть фунтов пять унций краснолицего чуда. Без осложнений. Осложнения начались позже.
В последнюю неделю перед выставкой все сбились с ног. Сто одно дело, о которых никто не подумал, и все надо было успеть в последний момент. И в довершение всех несчастий один холст у Джилли остался незаконченным до вечера пятницы, и она никак не могла выбросить его из головы.
Он был на подрамнике, еще без названия, покрытый одноцветной грунтовкой, с грубо намеченными контурами. Цвета никак не давались ей. Джилли знала, чего хочет, но стоило подойти к холсту, в голове становилось пусто. Будто забыла все, чему ее учили. Ночью внутренняя сущность картины возникала перед ней, как призрак, но улетучивалась с рассветом, забывалась, как мимолетный сон. Ее изгонял проснувшийся внешний мир. Стук в дверь. Телефонный звонок.
Выставка открывалась ровно через семь дней.
Малышке Энни исполнилось почти две недели. Это был счастливый спокойный младенец из тех, которые никогда не плачут, а только курлычут что-то про себя. Сама Энни была на грани нервного срыва.
– Я боюсь, – сказала она Джилли, зайдя в тот вечер к ней на чердачок. – Слишком все хорошо. Я этого не заслужила.
Они сидели за кухонным столом, пристроив малышку на кровати между двумя подушками. Энни не сиделось на месте. Она взяла карандаш и принялась черкать что-то на листках бумаги.
– Не говори так, – сказала Джилли. – И даже не думай.
– Но это же правда. Погляди на меня. Я не такая, как вы с Софи. Не такая, как Ангел. Что я могу дать своему ребенку? Что она увидит, глядя на меня?
– Добрую любящую маму.
Энни покачала головой:
– Я вовсе не такая. У меня в голове все смешалось. Каждый день с утра до вечера я будто сквозь паутину продираюсь.
– Давай запишем тебя к врачу?
– Давай, к мозгоправу, – уныло кивнула Энни и сердито взглянула на свои каракули. – Ты погляди, какое дерьмо!
Не дав Джилли взглянуть, она смела листки со стола, и они разлетелись по всей студии.
– О господи! – вскрикнула Энни, глядя на порхающие бумажки. – Извини, я не хотела!
Она вскочила, опередив Джилли, и собрала все в мусорное ведро под плитой. Долго стояла, держа их в руках и по одному сбрасывая в мусор.
– Энни?
Она повернулась навстречу подошедшей Джилли. Сияние материнства, оживлявшее ее лицо в последний месяц перед родами, погасло. Она снова была бледна, понура и казалась такой потерянной, что Джилли только и смогла обнять ее и молча прижать к себе.
– Прости, – выдохнула Энни ей в волосы, – не знаю, что со мной творится. Просто… я знаю, мне бы радоваться, а я все боюсь и ничего не понимаю. – Она кулачками потерла глаза. – Господи, послушал бы меня кто! Только и делаю, что жалуюсь на жизнь.
– Честно говоря, есть на что пожаловаться, – сказала Джилли.
– Да, но если вспомнить, что было, пока я тебя не встретила, я, можно сказать, в рай попала.
– Не хочешь переночевать сегодня у меня? – предложила Джилли.
Энни высвободилась из ее объятий.
– Если можно… если ты не против…
– Совершенно не против.
– Спасибо.
Энни оглянулась на кровать. Ее взгляд упал на настенные часы.
– Опаздываешь на работу, – сказала она.
– Ничего страшного. Думаю, я сегодня возьму отгул.
Энни покачала головой:
– Нет, иди. Ты же сама говорила, что в пятницу работы выше головы.
Джилли до сих пор работала по вечерам в кафе Кэтрин на Баттерсфилд-роуд. Она легко представляла себе, что скажет Венди, услышав, что она приболела. Во всем городе не найдется кому ее подменить, и, значит, Венди придется обслуживать все столики в одиночку.
– Ты уверена? – спросила Джилли.
– Со мной все в порядке, – сказала Энни. – Честно.
Она подошла к кровати, взяла малышку, нежно побаюкала ее на руках.
– Только посмотри, – тихонько шепнула она, скорее сама себе. – Трудно поверить, что такая красота родилась от меня. – Не дав Джилли заговорить, она повернулась к ней. – Это тоже волшебство, да?
– Может быть, самое большое из доступных нам чудес, – отозвалась Джилли.
«И это называется любовь?» Клодия Федер. Масло. Студия «Старый рынок», Ньюфорд, 1990 г.
Толстый мужчина сидит на кровати в дешевом гостиничном номере. Он снимает рубашку. В приоткрытую дверь туалета видна тоненькая девочка в лифчике и трусиках, сидящая на унитазе со шприцем в руках.
На вид ей около четырнадцати лет.
«Я просто смотрю вокруг внимательно», – говорила я ей. Должно быть, потому-то, закончив смену и вернувшись на чердачок, я не застала Энни. Такая я внимательная. Малышка лежала на кровати между двумя подушками, а на кухонном столе я увидела записку:
«Не знаю, что со мной не так. Мне все время хочется кого-то ударить. Я смотрю на маленькую Джилли, вспоминаю свою мать и боюсь. Позаботься о ней за меня. Научи ее волшебству. Пожалуйста, не сердись».
Не знаю, сколько я просидела, глядя на эти печальные, жалобные слова. Слезы лились у меня из глаз.
Нельзя было уходить на работу. Нельзя было оставлять ее одну. Она в самом деле думала, что малышка неизбежно повторит ее собственное детство. Сколько раз она мне это говорила, а я просто не замечала, да?