Чтение онлайн

«До сих пор не могу забыть эпизод, рассеявший мои сомнения.

На сцену вышел некий человек из зрителей, настроенный явно недоверчиво ко всему происходящему, — кому-то подмигивал, подсмеивался. Он встал в углу сцены, в противоположном находился Мессинг, которому ассистентка обвязала глаза черной, широкой, плотной лентой. Потом она попросила скептика написать на листке бумаги задание, которое он собирался дать Вольфу Григорьевичу, сложила этот листок вчетверо и ушла за свой столик, к кулисам.

Маэстро что-то буркнул, и женщина перевела: «Можно начинать». На несколько секунд участники телепатического сеанса словно замерли, потом Мессинг, не снимая повязки, быстро похромал по ступенькам вниз по лесенке, ведущей в зрительный зал. Скептик шел за ним, продолжая подмигивать залу.

Мессинг остановился примерно около 15-го ряда в партере, потом протиснулся вглубь и остановился возле крепкого молодого человека, попросил того поднять с полу и дать ему портфель. Тот повиновался, растерянно улыбаясь. Отдававший мысленные приказы стоял в проходе, метрах в семи от Вольфа Григорьевича. Вдруг Мессинг с помощью «переводчицы» заявил залу, что не может выполнить полученное мысленным путем задание по… этическим соображениям.

Скептик-передатчик мыслей развел руками и пожал плечами. Он уже не сомневался в трюкачестве. Из зала раздались крики: «Слабо, да?», «Выполняйте задание, мы потерпим» и даже: «Шарлатанство!»

Мессинг еще поколебался, потом открыл портфель и стал вытаскивать из него грязную спортивную одежду. Владелец ее только что пришел с тренировки. Он был заметно расстроен — рядом сидела его дама, и вот такой конфуз. Но это было еще не все. И тут Мессинг обратился к залу: «Увольте меня от того, чтобы портить чужие вещи!»

Попросили ассистентку зачитать задание. Кончалось оно так: «Вытащить трико и порвать его пополам».

Трико пощадили, скептики приутихли».

— Являюсь ли я артистом? — часто патетически спрашивал Вольф Татьяну Лунгину. И сам же отвечал: — Нет, не являюсь. Артист ведь готовится к выступлению. Он вникает в роль, изучает ее. Он точно знает, что будет делать и говорить. Я же не предпринимаю ничего, пока не встречусь с аудиторией. Я не имею ни малейшего представления о том, какие темы будут обсуждаться, какие задачи поставят передо мной зрители, и поэтому не могу подготовиться к их выполнению. Просто я должен настроиться на нужную психическую волну, несущуюся со скоростью света.

Это был действительно парадокс. Чиновники Госконцерта могли бы записать о Вольфе Мессинге в своих документах: «Фокусник первой категории. Оклад — 180 рублей за выступление». Но не написали этого никогда.

Ему было трудно и непривычно жить в этом новом для него, не виданном ранее мире. Особенно если учесть, что попал он в него совершенно неподготовленный, без сопровождения всезнающего импресарио, даже без знания языка. Мессинг вступил на советскую землю вместе с тысячами других беженцев, ищущих спасения от фашистского нашествия. Вот как рассказывает он о своих первых днях пребывания на этой земле.

«Пришел я в гостиницу «Брест»:

— Мне нужен номер.

— Свободных номеров нет.

— Я заплачу втрое больше обычной цены.

— Вам сказано, гражданин, свободных номеров нет!

Окно с треском захлопывается.

Первую ночь среди других беженцев я провел в синагоге на полу. С трудом отыскал свободное место.

Куда податься? На другой день меня надоумили: я пошел в отдел искусств горкома. Меня встретили вежливо, но сдержанно. В Советском Союзе, борясь против суеверий, не жаловали ни гадалок, ни волшебников, ни хиромантов. К числу таких же не-поощряемых занятий относили и телепатию. Ох как часто мне потом мешало это!

Пришлось переубеждать. Пришлось демонстрировать свои способности тысячу раз. Пришлось доказывать, что в этом «нет никакого фокуса, обмана, мошенничества. Но об этом позже».

И вот, наконец, нашелся человек, который ему поверил. Это был заведующий отделом искусства Петр Андреевич Абрасимов. На свой страх и риск он включил его в бригаду артистов, обслуживающих Брестский район. Жизнь начала налаживаться.

В эти первые дни было немало забавных казусов, вызванных тем, что Мессинг очень плохо знал русский язык. Заведующий отделом искусства, например, хвалит его после выступления:

— Здорово работаешь!

— Да, я здоров… Никогда не болею.

В другой раз говорят:

— Вас примет секретарь ЦК.

— Я с секретарем не хочу говорить. Пусть со мной сам этот Цека поговорит.

1 Мая в Бресте вместе со всеми он пошел на демонстрацию. Это был очень радостный день в его жизни. А вскоре после этого его направили в Минск. Здесь Мессинг встретился с Пантелеймоном Кондратьевичем Пономаренко — одним из видных тогда деятелей Советского государства, и был благодарен судьбе за встречу с этим человеком, которому очень многим обязан.

Мессинг вспоминает и о другой важной встрече.

«Мы гастролировали по всей Белоруссии. И однажды, когда я работал на одной из клубных сцен

Гомеля, ко мне подошли два человека в форменных фуражках. Прервав опыт, они извинились перед залом и увели меня. Посадили в автомобиль. Я чувствовал, что ничего злого по отношению ко мне они не замышляют. Говорю:

— В гостинице за номер заплатить надо…

Смеются:

— Не волнуйтесь, заплатят.

— Чемоданчик мой прихватить бы.

— И чемоданчик никуда не денется.

Действительно, с чемоданом я встретился в первую же ночь, проведенную не в дороге. И счета мне администрация не прислала, — видно, кто-то заплатил за меня.

Приехали — куда, не знаю. Позже выяснилось, что это гостиница. И оставили одного. Через некоторое время снова повезли куда-то. И опять незнакомая комната. Входит какой-то человек с усами. Здоровается. Я его узнал сразу. Отвечаю:

— Здравствуйте. А я вас на руках носил.