Чтение онлайн

— Если бы я об этом знал, то не полез бы сам, а вернулся бы и рассказал тебе о находке, — начал Тэмучжин, пытаясь понять этого огромного, как медведь, человека.

Но Есугэй только помотал головой и снова рассмеялся:

— Теперь не то время! Я слишком тяжел, чтобы лазать по узким выступам и трещинам. Да если бы и попытался, то наверняка упал бы вниз, словно звезда с неба. Зачем иметь сыновей, если они не растут сильными и боятся попытать свою отвагу? Когда мой отец бывал трезвым, то всегда говорил мне об этом. Отвага — это не гадальные кости в мешке. Ее нужно показывать снова и снова, становясь сильнее раз от разу. Если думаешь, что ее можно придержать до времени, когда она будет нужна, ты ошибаешься. Я говорю тебе о твоих силах и способностях вообще. Если забудешь о них, мешок опустеет именно тогда, когда они понадобятся тебе больше всего. Нет, ты имел право вскарабкаться на скалу к гнезду, а я имел право отдать красную птицу Илаку.

Внезапное отчуждение Тэмучжина не скрылось от Есугэя, и он издал разочарованный гортанный звук.

— Он мой первый воин, страшный воин, мальчик, верь мне. Пусть лучше Илак будет рядом со мной. Он стоит пятерых любых наших воинов — или десяти олхунутов. Его дети не будут править племенем. Его меч никогда не будет лучше моего. Ты понимаешь? Нет, тебе только двенадцать лет. Что ты можешь понять?

— Что ты должен был его как-то наградить, — откликнулся Тэмучжин. — Ты об этом говоришь?

— Нет. Это не долг. Я почтил его красной птицей, потому что он мой первый воин. Потому что он мой друг детства. Потому что он никогда не жаловался, что его семья ниже моей.

Тэмучжин открыл было рот, чтобы сказать отцу в ответ дерзость. Красная птица будет запятнана грязными лапами Илака с его толстой желтой кожей. Орел слишком хорош для этого мерзкого человека. Но мальчик ничего не сказал. Постарался взять себя в руки и сделать бесстрастное лицо. Так он защитился от испытующего отцовского взгляда. Есугэй понял это и фыркнул:

— Мальчик, я делал бесстрастное лицо, когда ты был еще только в мыслях Отца-неба.

Вечером они разбили лагерь на берегу извилистой речушки. Тэмучжин занялся подготовкой к завтрашнему переходу. Он отбивал рукоятью кинжала крошки от тяжелого твердого куска сыра и пересыпал их в кожаную флягу, наполовину наполненную водой. Смесь полежит под седлом, нагреется от конского бока и взболтается. К полудню получится теплое питье с мягкими комочками сыра, острое и освежающее.

Покончив с этим, Тэмучжин стал собирать кизяк, разламывая его, чтобы посмотреть, достаточно ли он сухой, будет ли гореть хорошо и чисто. Сложил лучшие куски и высек искру, ударяя кремнем о кинжал, раздул искорки. Появился язычок пламени, разгорелся костер. Есугэй нарезал вяленую баранину, лук и сало. От аппетитного запаха у них рот наполнился слюной. Оэлун дала с собой хлеба, который надо было съесть быстро, пока он не зачерствел. Отец и сын разломили плоские лепешки и обмакнули их в варево.

Они сидели напротив друг друга и слизывали жир с пальцев. Тэмучжин заметил, что отец бросил взгляд на бурдюк с черным араком, и принес его. Он терпеливо ждал, пока хан сделает большой глоток.

— Расскажи мне об олхунутах, — попросил Тэмучжин.

— Они не сильны, хотя и многочисленны, как муравьи, — скривился в невольной усмешке Есугэй. — Иногда думаю, что если бы напал на них, то мог бы один биться с ними целый день, прежде чем им удалось бы меня свалить.

— У них нет воинов? — недоверчиво спросил Тэмучжин.

Отец был не прочь присочинить, но сейчас казался серьезным.

— Таких, как Илак, — нет. Сам увидишь. Они предпочитают лук, а не меч и держатся подальше от врага, никогда не приближаясь к нему, если только ход битвы не вынуждает. Так что со щитом в руке ты можешь смеяться над ними. Хотя лошадей они могут перебить довольно легко. Они как жалящие осы, но если врежешься в их ряды, разбегутся как дети. Вот так я и умыкнул твою мать. Подкрался — и прыгнул.

— Как же я тогда научусь владеть мечом? — неожиданно резко спросил Тэмучжин.

Он забыл, как отец воспринимает такую дерзость, и едва успел увернуться от оплеухи, которая должна была вбить в него должное смирение. Есугэй продолжил рассказывать как ни в чем не бывало.

— Придется самому, мальчик. Бектеру тяжело пришлось, я знаю. Он говорил, что олхунуты не позволяли ему прикасаться к своим лукам и ножам с первого до последнего дня. Все они трусы. Но женщины у них очень хороши.

— Почему же тогда они выдают своих дочерей за твоих сыновей? — решился спросить Тэмучжин и приготовился к очередной затрещине.

Однако Есугэй уже укладывался на выщипанную овцами траву.

— Какому отцу хочется, чтобы юрта была полна незамужних дочерей? Что еще с ними делать, если я не буду приводить сыновей? Это обычное дело, особенно на сходке племен. Они загущают кровь семенем других мужчин.

— Волки и без того сильны, — хмыкнул отец, не открывая глаз.

— А мы становимся от этого сильнее? — поинтересовался Тэмучжин.

Острые глаза Есугэя заметили олхунутских дозорных в тот же миг, когда и те увидели их с Тэмучжином. Зазвучал сигнальный рог, извещая о появлении чужаков и призывая воинов встать на защиту стад и женщин.

— Не говори с ними, пока они сами не заговорят с тобой, — предупредил сына Есугэй. — Будь бесстрастен, что бы ни случилось. Понял?