Чтение онлайн

— А пленный турок, говорят, был красивый, — невпопад встревает в разговор Лена.

— От этого красавца и забеременела Маша — единственная дочь вдовца Олега Юрьевича, — зло вставляет дядя. — Для дворянина это не только позор, но и изгнание из общества. Турка он засек до смерти. А насчет дочери сговорился с малоземельным, но многодетным казаком Щербаковым. Маша была просватана за старшего сына казака — Дениса. В приданое Олег Юрьевич пообещал пять десятин земли.

— И случилось неожиданное! — восклицает Лена. — Соседский помещик стеганул Дениса плетью за то, что он не поклонился ему. Тот выхватил у него ногайку и отхлестал ею самого помещика. Его приговорили к каторжным работам за самосуд. Вернулся Денис домой через шесть лет, но уже не Щербаковым, а Самосудовым. Такую фамилию ему дали на каторге. Маша его ждала. Вот могилы Дениса и Марии, — указала Лена на два грубо вырубленных из камня креста. — Это казацкие кресты.

— Значит, Денис и Мария поженились? — переспрашиваю я.

— Да, и Мария первого ребенка назвала Максимом. Кроме него, было у нее еще четверо детей, — отвечает дядя.

— За год до возвращения Дениса Олег Юрьевич вместе с пятилетним Максимом, которому дал свою фамилию, уехал за границу. Он считал, что отмена крепостного права и события, которые последуют за этим, — настоящее безобразие. Жил Олег Юрьевич со своим внуком то в Германии, то во Франции, потом в Москве или в Питере. Он дал первенцу Марии прекрасное образование. А вот в какой из столиц или в какой стране похоронил Максим своего деда, мы не знаем.

Хозяйство Олег Юрьевич оставил на управляющего поместьем Владимира Вячеславовича Кузнецова, пращура стоящей перед тобой тетки. Он был язычником, поклонялся богам, что были у русов, до принятия христианства. Владимир Вячеславович вел добропорядочный образ жизни, питался как вегетарианец и был честен до идиотизма.

— Был у меня еще и брат. Погиб в войну, — уточняет тетя Прасковья. — Вера, его жена, одна сына растит. Ты, я знаю, с ним дружишь. Ее считают ведуньей.

— Марии, — продолжает дядя, — хорошо знавшей характер Кузнецова, не стоило большого труда обвести его вокруг пальца. Сумела она заставить управляющего подготовить бумаги, с помощью которых прихватила все земли отца. Момент был очень благоприятный для таких дел после отмены крепостного права. Она оформила земли на себя и на всех детей, кроме Максима.

Максиму Денисовичу было за тридцать, когда он вернулся на родину. Пытался он поправить свое положение выгодным браком. Посетил некоторых состоятельных соседей, имевших девиц на выданье, но всюду встретил холодный прием.

— И на ком, ты думаешь, женился Максим? — спрашивает меня Лена. И сама же отвечает: — На дочке Кузнецова. Тот, видимо, хотел загладить свою вину перед Максимом Денисовичем.

— Мой пращур оказался далеко не бедным, — перебивает дочь тетя. — Максим Денисович с его помощью построил водяную мельницу и зернохранилище. Кузнецов на первых порах выделял ему средства на развитие его деятельности по скупке, продаже и переработке зерна. И Максим Денисович здорово преуспел в этом.

У него родились три дочери и сын, которому при крещении тоже дали имя Максим. Все они получили образование в Питере. Девочки там и замуж повыходили, и следы их в годы революции потерялись. Один Максим вернулся в родной дом и продолжил дело отца.

Погиб Максим Денисович по чистой случайности. Его придавило деревом во время заготовки дров. Натура у него была такая — во все дела влезал. Сам все контролировал до мелочей.

Революция нарушила традицию рода в вопросах образования. Не было возможности своевременно учиться ни у моего мужа, ни у твоего отца, ни у Анны.

— Грех не вспомнить и о твоих дедушке и бабушке по матери, хотя здесь и нет их могил. Они ведь из деревни Вороновки, — вступает в разговор дядя Кирилл. — Семья Щербаковых состояла из шести человек. Сами родители: отец Иван Федорович и мать Марина Ивановна, да детей у них было четверо: Яков, Ольга, Мария и самая младшая Александра — твоя мать.

Ивана Федоровича в армию не призвали из-за грыжи. Хозяйство Щербаковых сохранилось, несмотря на войну и революцию. Они даже немного разбогатели. В двадцать четвертом году твой дед Иван построил большой кирпичный дом. Он был строг, и все, включая и детей, трудились в полную силу. Мать твоя с малолетства за скотиной ходила. Особенно она дружила с телочкой. Та ее так любила…

А в двадцать девятом году в их деревню тоже явились красные. Их командир, росточком маленький, кудрявенький, в пенсне, поселился в доме Ивана Федоровича и от твоей бабушки требовал, чтобы Марина Ивановна ему к обеду каждый день подавала курицу. Был кудрявенький еще и часовых дел мастером, починил давно стоявшие у них ходики.

Первым делом эти «воины» запретили всем деревенским петь и плясать на улице и играть на гармошках и балалайках. Заметят, у кого из парней музыкальный инструмент в руках, тут же и отберут.

Потом начали обходить дома и лазить по сундукам. Все праздничные платья и костюмы у людей унесли. А ведь они у них передавались из поколения в поколение и были дорогие, многие из китайского шелка, женские костюмы и головные уборы, мужские кушаки золотом да серебром шиты, речным жемчугом отделаны.

Особенно досталось староверам. [8] Они ничего не хотели отдавать и взялись за топоры. Немало их расстреляли на месте. И часовщик при расстрелах кричал: «Мы уничтожим ваш великодержавный русский шовинизм!» Комиссары подчистую выгребли у них зерно и забрали всю скотину, а потом сожгли скит. Людей же погнали на стройки в Омскую область. Но староверы держались стойко. Твоя мать хоть и маленькой была, а помнит, как общинник староверов говорил: «Мы русы, и нам ли страшиться чужеземцев. Ликуя, мы возвращаемся в скит на Оми, в наш Асгард на берегу священного Ирия». Это Александра мне доподлинно рассказывала.

— Кстати, в этой связи, — перебивает мужа тетя Прасковья, — скажу тебе, Гена, вопреки школьной программе, как русская учительница. Царь Петр Первый, которого в учебниках представляют великим, был не лучше лихоимцев-комиссаров. Один пример! Он отменил русский календарь и ввел зарубежный юлианский. Русский календарь прекратил свое существование в 7208 году. Значит, русы, до введения юлианского календаря, осознавали себя народом, нацией уже не менее 7208 лет. Новый календарь пошел с 1 января 1700 года. Следовательно, Петр украл у нас пять с половиной тысяч лет родной истории. И еще к этому же. Русы использовали для обозначения годов не цифры, а буквы. Таким образом, письменность у нас существовала к 1700 году также без малого 7208 лет.

— Да хватит тебе, Прасковья! — сердится дядя Кирилл. — Ты думаешь, он что-то понял? Я сомневаюсь! — И продолжает свое: — Деревня и скит староверов располагались километрах в трех друг от друга. Праздники вместе справляли, детей женили, в тяжелую минуту помогали друг другу. И в этот раз мужики из Вороновки и Шарлино многих детишек, стариков да старух из скита у себя попрятали.

Щербаковых солдаты не трогали до самого последнего дня. А перед тем как уходить, обчистили до нитки. Твоей матери тогда двенадцать лет минуло. Крепенькой она росла. Смотрит, ее телочку кудрявый выводит, а она рвется, бедная, мычит. Не выдержала Александра такого злодейства, подскочила к этому часовщику да как толкнет его. А он возьми и упади прямо на борону, которая лежала вверх зубьями. И распорол себе мошонку. Его отправили в больницу, а Щербаковых присоединили к староверам. Всех, кроме Якова. Его не нашли.