Чтение онлайн

— Разрешите идти, — поднялся Збруев.

— Идите. И думайте, Павел Семенович, как нам разгребать это дело. Времени все меньше, а спросят нас сами знаете как. А кто у нас исполнитель по волкам этим? Правильно, вы. Вот и думайте, Павел Семенович, думайте хорошенько. Ну, всего доброго. Вы свободны.

Укладывая бумаги в портфель и вспоминая этот разговор, генерал чувствовал, как сердце его сжимается, отдавая при этом неприятными покалываниями в левую руку.

«Так и до инфаркта недалеко», — пронеслось в голове.

Тяжело поднявшись, генерал прошел через весь кабинет, на всякий случай оглянулся на стол, дабы удостоверится, что ничего не забыл, и вышел в приемную, где его дожидался помощник.

— Езжай домой, — обратился к нему Збруев. — Завтра на часок пораньше будь на месте — работы много.

— Может, я до дома с вами, все же… — предложил помощник, который уже не первый год работал вместе с генералом и не любил, когда тот оставался без его заботы. — Как-то спокойнее будет.

— Я тебе все сказал, — отрубил Збруев. — Свободен.

— Есть.

Генерал не спеша спустился по лестнице на первый этаж, решив, что в его состоянии лучше подвергать себя физическим нагрузкам, чем пользоваться лифтом. Выйдя из здания министерства, он сел в служебный автомобиль, который плавно повез его в сторону Проспекта мира, где находилась его квартира.

Затормозив у самого подъезда, водитель в звании старшего лейтенанта выскочил из машины и открыл заднюю дверцу. Збруев вышел наружу, посмотрел на горящие на пятом этаже окна своей квартиры и попрощался с везшим его офицером.

Машина рванула с места и исчезла за углом дома. И в этот момент Збруев услышал прямо у себя за спиной вроде бы незнакомый голос:

— Добрый вечер, Павел Семенович.

Генерал резко обернулся и к своему удивлению увидел перед собой человека, которого меньше всего ожидал встретить в столь поздний час возле своего подъезда. Перед ним стоял Леонтий Дробинский — известный в стране журналист, сотрудник газеты «Национал-коммунистические вести», видный политический обозреватель.

— Товарищ Дробинский? — удивленно произнес Збруев. — Что вы здесь делаете?

— Я должен поговорить с вами.

Высокопоставленный сотрудник МНБ почувствовал, что журналист взволнован. Да это было заметно и чисто визуально. Глаза у Дробинского нервно бегали, не задерживаясь по долгу на какой-либо точке, а рука, которую он протянул для приветствия, была холодной и влажной.

— Поговорить? — насторожился Збруев. — А почему при столь странных обстоятельствах? Вы словно поджидали меня где-то за углом. Почему бы вам не прийти ко мне завтра в кабинет?

— Нет-нет, — замахал руками Леонтий. — В кабинете никак нельзя. Да и здесь… — Он покосился на подъезд.

— Что здесь? — не понял Збруев.

— Здесь тоже лучше не надо, — после небольшой заминки сообщил политический обозреватель. — У вас же наверное все прослушивается тут….

— Ах, вот оно в чем дело, — сообразил генерал. — И где же вы хотите со мной побеседовать?

— Давайте пройдемся?

У Збруева промелькнула мысль, что зря он все же отпустил помощника, который как в воду глядел, предлагая его проводить. Сейчас все несанкционированные контакты были крайне нежелательны, а особенно с прессой, да еще и прессой политической. В принципе, ничего страшного в возможном разговоре с Дробинским не было — он и сам был фактически сотрудником МНБ. Ну, а как иначе? Но вот способ общения Збруева беспокоил…. И все же он решился на эту небольшую прогулку — что-то подсказывало ему, что игнорировать Леонтия не стоит.

— Хорошо, — произнес он и сам двинулся в сторону арки, которая вела на Проспект. Скрывать беседу было теперь бессмысленно — камеры наружного наблюдения на подъезде, конечно, зафиксировали их встречу.

Дробинский словно прочитал его мысли:

— Не волнуйтесь, о нашей встрече никто не узнает. — С этими словами он подхватил генерала под руку и начал увлекать в темноту двора. — Камера временно отключена, если вы волнуетесь об этом.

— Это как же? — удивился генерал.

— Неважно, — неопределенно махнул рукой журналист. — Доверьтесь мне, Павел Семенович.

— Извините, Леонтий, — Збруев попытался вывернуть свою руку из под руки Дробиснокого, — но вы изъясняетесь как в дешевом детективе, ей богу. Что происходит-то?

— Я сейчас вам все объясню, — заверил обозреватель «Национал-коммунистического вестника». — Давайте только отойдем подальше от вашего дома.

Оказавшись в плохо освещенном сквере за пару кварталов от дома Збруева они, наконец, остановились. Дробинский подозрительно огляделся вокруг, но, не заметив ничего, что могло бы ему помешать начать разговор, предложил генералу присесть на скамейку.

— Ну, теперь-то вы объясните мне? — потребовал Збруев. — Я надеюсь, товарищ Дробинский, что у вас были весомые причины для того, чтобы вот вытащить меня практически из дома в двенадцатом часу ночи и приволочь в этот сквер. Я слушаю вас.

Дробинский провел рукой по хорошо уложенным волосам, зачесанным назад. Он заметно нервничал. В руках у него был портфель, который он прижимал к себе, словно боялся, что кто-то его у него вырвет прямо из рук. Збруев с трудом, можно сказать, узнавал в этом неуверенном и взвинченном человеке того холеного журналиста ведущей газеты страны, которого он видел обычно на всевозможных собраниях и прочих общественных мероприятиях.

Только сейчас генерал понял, что на носу у Леонтия почему-то были одеты очки, хотя раньше он их никогда не носил, насколько Збруеву было известно. Несмотря на теплое время года, Дробинский был облачен в плащ с поднятым воротником.

— Что за маскарад? — вслух удивился Збруев.

— Мне пришлось немного изменить внешность, чтобы

прийти на эту встречу, — отчего-то шепотом заговорил журналист. — Понимаете, здесь вопрос жизни и смерти. Я не преувеличиваю. Придя сюда, я рискую своей жизнью.