Волкодав
Шрифт:
– Все, – сказал он и распрямил пальцы.
Еще мгновение его соперник продолжал давить что было сил. Потом до него дошло. Его ладонь обмякла, и он перевел дух. Как показалось Волкодаву, с большим облегчением.
При виде такого чуда половина стражников пришла в большую задумчивость и умолкла. Другая половина, наоборот, зашумела: каждый рвался самолично помериться с венном.
Волкодав поднялся и перешагнул скамью, выбираясь из-за стола.
– Постой, парень, – начал было Бравлин. Волкодав мотнул головой:
– Все, хватит. Дел много.
На сей раз никто не напутствовал его ядовитыми замечаниями и не проезжался по поводу мужчин, которые слушаются женщин. Тем не менее Волкодаву было почти совестно. Честь племени отстаивают не в дурацком рукоборстве за корчемным столом. И силу, если есть, по каждому пустяку в ход не пускают. Оставалось утешаться тем, что он, вообще говоря, не напрашивался.
И надеяться, что все случившееся не повлияет на лечебные свойства вина…
Выходя, Волкодав заметил краем глаза, что Бравлин покинул стол и направился за ним.
Ноги сами собой понесли его на торговую площадь, к изваянию Медного Бога. Все-таки ему часто вспоминался седобородый жрец, с которым когда-то давно, в детстве, свела его жизнь. Послушать старика, так на всех девяти небесах не было никого великодушнее, милосерднее и мудрее его Близнецов. Он говорил о них точно отец о рано умерших сыновьях. Вот уже одиннадцать лет Волкодав тщетно силился понять, какое отношение имели Боги старика к тем злопамятным и недобрым созданиям, которыми пугали людей другие носители двухцветных одежд…
Площадь была запружена любопытным народом, но высокий рост, позволявший смотреть поверх большинства голов, в который раз выручил Волкодава.
Неподалеку от Медного Бога возвышался дощатый помост, сколоченный плотниками накануне. Перед помостом плечом к плечу стояли стражники, и за их спинами, в окружении отцовской дружины, сидела в резном деревянном кресле кнесинка Елень. Насаждение новой веры часто начинают с правителей. Что примет вождь, то рано или поздно примут и люди. А кроме того, хмыкнул про себя Волкодав, в присутствии кнесинки возмущенные горожане все же вряд ли набросятся на жрецов и побросают их, как водилось в Галираде, с пристани в воду.
На помосте стояло несколько священнослужителей, но Волкодав первым долгом посмотрел не на них. Его внимание привлек воин, державшийся позади жрецов и как бы ожидавший своего часа. Это был настоящий гигант, облаченный в двухцветную броню. Лицо скрывала кованая личина, повторявшая черты усатого человеческого лица и тоже разрисованная в две краски. Волкодав знал, что Ученики Близнецов весьма придирчиво отбирали воинов, достойных носить двухцветные брони. И выбирать было из кого. Наемники слетались к ним, как мухи на мед. Еще бы! Платили жрецы хорошо, а кроме того, стоило надеть освященную кольчугу, и любой удар кулака становился подвигом в святой битве за веру.
Что он тут делает? Охраняет жрецов?..
Потом Волкодав разглядел на помосте еще одного человека. Этот был одет по-аррантски – в сандалии да тонкую льняную рубаху без рукавов, длиной по колено. Человек был примерно ровесником Волкодаву, но, в отличие от него, очень хорош собой. Вот только выглядел он заморенным и голодным; Волкодаву бросились в глаза синяки на голых ногах и подозрительные пятна на грязной рубахе. Юноша стоял неподвижно, низко опустив кудрявую голову и крепко прижимая к груди несколько толстых растрепанных книг…
А у переднего края помоста стоял проповедник. Он тяжело дышал – видимо, только что кончил вдохновенную речь. Волкодав с сожалением понял, что опоздал. Что ж, вряд ли они приплыли сюда ради одной-единственной проповеди. Подождем, услышим еще.
– Скажи пожалуйста, досточтимый Ученик, – заговорила кнесинка Елень. – Я, наверное, недослышала. Ты рассказывал, что твой Бог един. Как же вышло, что вы поклоняетесь Близнецам?
– Это я, в скудости разума своего, не сумел внятно выразиться, госпожа, – с поклоном ответствовал жрец. – Когда Бог решил явить себя людям, человеческая плоть была измерена и найдена слишком хрупким сосудом, неспособным вместить Его дух. И была избрана женщина, ожидавшая рождения двойни. И воссияло над нею…
Дальше Волкодав не слушал. Он ощутил, как над губой выступил внезапный пот, и торопливо провел рукой по усам. Он никогда не забывал мест, увиденных хотя бы однажды. Лица он запоминал куда хуже. Но этот голос остался в его памяти навсегда. «Догнивай же в мерзости, ничтожный язычник…»
Нелетучий Мыш взъерошил черную шерстку и негромко, но с вызовом зашипел. Всякому, кто вздумает обижать Волкодава, придется сперва иметь дело с ним!
Волкодав снова посмотрел на арранта. Тот вдруг поднял золотоволосую голову, и взгляды их на мгновение встретились. Только на мгновение, но Волкодав вздрогнул. В зеленых глазах парня ему почудился отчаянный призыв, чуть не вопль: «Помоги!» Вопль, впрочем, тут же оборванный. Аррант знал, что выручать его было слишком опасно.
Волкодав немного подумал и начал протискиваться вперед.
Спустя некоторое время дошла очередь до юноши с книгами. Его толкнули в спину, и он обреченно шагнул вперед, оказавшись подле жреца.
– А вот живое свидетельство того, до какой низости может докатиться пренебрегший священными истинами Близнецов, – указывая на молодого арранта, провозгласил жрец. – Этот человек пытался спасти от очистительного костра книги лжепророков и лжеучителей, дабы смущать и вводить в искушение умы и души непосвященных… – Проповедник осенил себя знамением Разделенного Круга. – Вот эти книги: он сам носит их, ибо людям благочестивым грешно до них даже дотрагиваться…
– Каждое учение драгоценно! – неожиданно громко и убежденно перебил пленник. Зеленые глаза непокорно блеснули: – Уничтожь их, и мир обеднеет!
– Учения, о которых глаголешь ты, неразумный, – что грязь на ногах, – едва ли не с жалостью покачал головой жрец. – Ее трудно избежать, пока идешь по дороге. Но прежде нежели входить в дом и ступать на прекрасные ковры, грязь следует смыть.
– Ты называешь грязью золотую пыль, по крупице собранную человеческим разумом! – не сдавался аррант.