Чтение онлайн

– Взаправду жалеть ведь не станут…

– А синец вскочит, госпожа? – спросил Лихослав. Вот именно, подумал Волкодав.

– Нянька увидит, расшумится… – сказал Лихобор.

– Да знает она! – снимая с головы серебряный венчик и по примеру Волкодава повязывая лоб широкой тесьмой, сообщила им кнесинка.

Венн смотрел на нее, нежную, домашнюю, полнотелую, стоявшую в нелепых мужских штанах между двумя крепкими, поджарыми, злыми в драке парнями, и было ему невесело. Почему, в сотый раз спросил он себя, сильный присваивает себе какие-то права только потому, что силен? У силы есть одно святое право – защищать того, кто слабей. Женщину, ребенка, калеку… Ответь, справедливое Око Богов, что же это за мир, где мудрым и добрым приходится учиться жестокости? Где женщина, созданная ласкать и рожать, готовится убивать и калечить? Просто потому, что без этого самой недолго пропасть?..

Волкодав успел уже обучить всех троих хитрому навыку падать в любую сторону, не расшибаясь и не ломая себе руки-ноги, а потом сразу вскакивать, не охая и не держась за отбитые бока. Настал черед самого простого приема.

– Держи меня за руку, госпожа, – сказал он. – Нет, не этой, другой. Крепче держи, ты нападаешь. Или у меня нож, а ты поймала. Вот так.

Кнесинка ухватила его повыше запястья и стала держать. Волкодав отшагнул вбок, слегка довернул кисть, присел, нырнул, и рука кнесинки оказалась невозможным образом выкручена. Все это венн, науки ради, проделал очень медленно и осторожно, но «нападавшей» только и оставалось, что ахнуть и неуклюже завалиться. Это называлось «Благодарность Земле». Кнесинка поднялась на ноги, кусая губы и хмурясь.

– Теперь ты меня роняй, госпожа, – сказал Волкодав. Братья Лихие, стоявшие рядом, пробовали повторять их движения.

Елень Глуздовна пошевелила рукой, зажатой в ею ладони, и смущенно пробормотала:

– Да я же тебя с места не сдвину…

– Сдвинешь, государыня, – пообещал Волкодав. И добавил: – Ты меньше меня, тебе еще и удобней.

Как и в какую сторону отступать, кнесинка уяснила с третьего или с четвертого раза. Потом пустила в ход вторую руку, но просунула ее не сверху, как полагалось, а снизу. Волкодав поправил и посоветовал не спешить, следить разом за руками и ногами. Кнесинка попробовала нырнуть, но слишком рано, и он легко удержал ее:

– С этим погоди, не то опрокинут.

В конце концов она все сделала правильно и от души выломала ему руку, укладывая на землю. Близнецы, привычные к потасовкам, постигли прием гораздо раньше нее и уже вовсю валяли один другого по поляне, только знай отряхивали сухие иголки, липнувшие к потным лоснящимся спинам. Волкодав еще несколько раз дал кнесинке себя повалить, потом подозвал Лихобора, а девушку поручил Лихославу. И почти сразу понял, что поспешил. Первый блин вышел комом. Взрослый парень был намного сильней кнесинки, вот только соразмерять силенку не научился: молодая правительница зашипела сквозь зубы и принялась яростно тереть помятую кисть. Лихослав испугался, бросился ее поднимать. Кнесинка села, и из глаз сами собой хлынули слезы. Она вытирала их о штанину и сердито шмыгала носом. Сама рада была бы остановиться, но не могла. Волкодав отлично помнил себя мальчишкой и знал, что это такое. Обида тела, ни за что ни про что наказанного неожиданной болью. Так бывает, когда моешь пол, хочешь выпрямиться и с маху бьешься головой о Божью Ладонь. Еще он знал, что пуще всего сейчас кнесинке хотелось все бросить, сесть на лошадь и ускакать домой. Туда, где ждет лавка, застланная пуховой периной. И мисочка с финиками и мытым изюмом для услаждения души. И руки-ноги никто оторвать не норовит… Зачем муки принимать, пусть бы мужики друг друга ломали. Ей – себя холить, ей – по садику с цветами заморскими неспешно гулять…

Трое мужчин сидели на корточках вокруг и на всякий случай помалкивали, и о том, что телохранителям следовало еще и озираться по сторонам, памятовал один Волкодав.

Кнесинка встала, решительно высморкалась и что было силы вцепилась здоровой рукой в запястье Лихослава:

– Давай!

– Государыня… – струсил отрок. Волкодав вмешался:

– Давай, Лихослав, только… во всю силу – со мной одним.

Юнцу всегда охота скорей прихвастнуть едва добытым умением, скорее пустить в ход науку, особенно воинскую… Волкодав был старше братьев всего-то года, может, на три, но, думая так, чувствовал себя едва ли не дедом мальчишкам. Лихослав с запозданием, но все же сообразил, что здесь, как и на мечах, не сразу хватают острые боевые клинки, сперва балуются деревянными. И в памяти затвердится, и не убьешь никого…

Он крутанулся, ринул кнесинку и уложил ее в колючую травку, но на сей раз – с примерной осторожностью. Еще придет время жилы в схватке тянуть. Потом они поменялись местами, кнесинка шмякнула оземь парня на голову больше себя и топнула ногой:

– Не моги поддаваться!

Когда ехали домой, Волкодав приметил, что она берегла левую руку. Он задумался, как обычно, с трудом подыскивая слова, и, только когда впереди уже замаячила городская стена, наконец спросил:

– Надо ли трудить себя так, госпожа? Не ты нас, мы тебя хранить уряжались…

Слова он нашел все же не самые разумные. Едва выговорив, сам понял это и стал ждать: сейчас осердится и скажет – без тебя, дескать, знаю, что надо мне, чего не надо. Кнесинка сдвинула брови и стала поправлять серебряные обручья, хотя багровые пятна начавших проступать синяков и так были надежно спрятаны рукавами.

– Я дочь вождя, – сказала девушка. – Если я взялась, я не должна отступать.

Дочь вождя, подумал Волкодав. Самое печальное, что получалось у нее на удивление хорошо. Верно же говорят: за что ни возьмутся вожди, все у них спорится лучше, чем у обычных людей. Может, потому и спорится, что помнит хороший вождь, на ком держится удача народа. Вот и дочерям вождей нету равных ни в красоте, ни в ловкости, ни в уме. Ни в стойкости душевной…

А еще говорили, будто лицом и телом кнесинка Елень была сущая мать. Мать-воительница. Вот и думай: к добру это? Или не к добру?..

Лето близилось к исходу, и в городе все чаще поговаривали о том, что государь Глузд, мол, совсем скоро вернется. Волкодав не очень любопытствовал, куда он уехал, но все же узнал: кнес проводил лето в большой и могущественной стране Велимор, договариваясь там о торговле и, случись что, о военной подмоге. Нет, не то чтобы кто-нибудь угрожал Галираду или, тем более, могучему Велимору. Просто сольвенны хотели заручиться добрым расположением сильного и воинственного соседа. Что же до Велимора, то и ему, верно, небезразлична была дружба крепкой северной державы. Ибо, как всем было хорошо известно, Галирад никому себя доселе в обиду не давал…

В Велиморе Волкодав не бывал и знал эту страну больше по слухам. Лежала она, как говорили, в самом сердце Замковых гор, и вели туда считанные дороги, все как одна проходившие извилистыми глухими ущельями. И было у этих ущелий одно общее свойство. На некотором расстоянии от входа скалы совсем перекрывали их, смыкаясь над головами. Все, кто бывал в Велиморе, в один голос утверждали, что в этих каменных тоннелях было удивительно неуютно. Гораздо хуже, чем в обычных теснинах или даже пещерах. Стоило, однако, выйти из-под сплошного свода по ту или другую сторону – и мерзкое ощущение пропадало бесследно…

Но тем не исчерпывались велиморские чудеса. Высоки и едва проходимы были заснеженные кряжи Замковых гор – недаром сольвенны выводили это название то ли от «замка», то ли от «замка», – но уж и не таковы, чтобы вовсе невозможно было их одолеть. Находились бесстрашные скалолазы, которые взбирались на неприступные кручи и даже пересекали весь горный край, попадая из страны сольвеннов прямиком в Нарлак. Так вот: те, кто пренебрегал путеводными ущельями, предпочитая иные дороги, не находил между хребтами никаких признаков большой и богатой страны. То есть вообще ничего, кроме роскошных лугов, ослепительного снега на вершинах да немногочисленных горских племен, беспощадно резавшихся друг с другом. К слову сказать, ни о каком Велиморе обитатели внутренних долин слыхом не слыхивали.