Чтение онлайн

Около входа в магазин роились люди самого разного вида и возраста – старики в поношенных пиджаках и обтрепанных брюках, солидные господа среднего возраста в хорошо отутюженных костюмах, молодые парни с горящими глазами. Всех их объединяла одна всепоглощающая страсть – книги.

Арсения здесь знали. С ним здоровались, спрашивали его о чем-то своем, совершенно непонятном постороннему человеку.

К нему подошел тщедушный старик в сдвинутом на ухо засаленном берете, в пляжных шлепанцах на босую ногу. Приподняв краешек берета, старик церемонно поклонился Вете и проговорил:

– Арик, как поживаешь? Тут один гражданин сомнительной наружности интересовался «Диалогами» семьдесят четвертого года. У тебя ведь, кажется, есть экземпляр?

Вета подумала – как же должен был выглядеть тот гражданин, что даже этому чучелу его наружность показалась сомнительной?

Арсений, однако, ответил, не моргнув глазом:

– Извините, Ардальон Гаврилович, сейчас я занят другим вопросом, мне не до «Диалогов». Тем более что вы сами сказали, что тот гражданин был сомнительной наружности… а вот скажите мне, где я могу найти Револьда Марксэновича?

– Иисусова? – переспросил старик. – Так он здесь уже дня три не появлялся. У него срочная работа, совсем зашивается, так что ищи его на Бассейной…

Через четверть часа Вета и Арсений подъехали к унылому трехэтажному дому на Бассейной улице – той самой, которую каждый знает с детства по стихотворению «Жил человек рассеянный на улице Бассейной».

Арсений закрыл машину и вошел под арку дома.

Они попали в обычный городской двор – с чахлыми кустиками, детской площадкой и непременным проржавевшим «Запорожцем», давно превратившимся из средства передвижения в памятник советскому автопрому.

Впрочем, от обычного двора этот двор отличался тем, что за детской площадкой виднелся одноэтажный кирпичный флигель. Должно быть, когда-то в нем располагалась кочегарка, теперь же флигель был переоборудован в столярную мастерскую.

Эту-то мастерскую и арендовал последние годы Револьд Марксэнович Иисусов.

Имя Револьд расшифровывается как «Революционное движение», Марксэн же, как нетрудно догадаться – «Маркс и Энгельс». Своим необычным именем господин Иисусов был обязан не столько коммунистическим убеждениям покойного родителя, сколько его боязливому характеру.

Покойный батюшка боялся, что в стране воинствующего атеизма крамольная фамилия Иисусов принесет ему самому и его единственному отпрыску бесчисленные неприятности, поэтому собственное сомнительное имя Маврикий он поменял на Марксэн, а сына сразу назвал Револьдом, чтобы облегчить его судьбу и открыть перед ним дорогу в светлое будущее. Революционное имя не спасло Марксэна, он все же получил срок за не вовремя рассказанный анекдот, сын же его благополучно дожил до весьма зрелого возраста, занимаясь солидным и уважаемым делом столяра-краснодеревщика.

В наше время уважающий себя представитель среднего класса уже не может удовлетвориться типовой шведской мебелью из магазина «Ikea», он тянется к прекрасному и хочет поставить в своей гостиной старинное бюро, горку или хотя бы антикварный столик из карельской березы. Однако не каждый может себе позволить отлично отреставрированную мебель из дорогого антикварного салона, и тут выходит на сцену Револьд Марксэнович. Он берет скромный бабушкин комод или шкаф, в котором последние пятьдесят лет держали картошку, снимает с него верхний слой выцветшего и потемневшего лака, ставит на место дверцы и ножки, восполняет утраченные детали и возвращает счастливому хозяину вполне достойное антикварное изделие.

Арсений подошел к дверям мастерской и позвонил.

Поскольку на звонок никто не отреагировал, он постучал в дверь кулаком, а потом ногой.

На этот раз откуда-то из глубины флигеля донесся приглушенный голос:

– Заходите, не заперто! Только головы берегите!

Арсений открыл дверь и вошел первым, придержав дверь для Веты.

За дверью была прихожая, или, если угодно, предбанник, заваленный досками, брусьями, мешками с мусором и прочим хламом, дожидающимся сортировки и отправки на свалку.

В глубине предбанника была арка, за которой начинался узкий полутемный коридор.

– Головы берегите! – повторил откуда-то издалека прежний голос.

– Постараемся! – ответил Арсений и смело устремился вперед по коридору.

Вета последовала за ним.

Через полминуты раздался гулкий удар, и Арсений громко чертыхнулся.

– Осторожно, здесь труба! – проговорил он, обернувшись к своей спутнице.

– Я же говорил – берегите головы! – снова донеслось из глубины мастерской.

Вета пригнулась, поднырнула под трубу, которая перегораживала коридор чуть ниже ее роста, и проследовала дальше за обиженным Арсением.

Коридор значительно расширился, и по сторонам его появились признаки профессиональной деятельности Револьда Марксэновича – трехногие стулья с ломаными спинками, диваны с продранной обивкой, из-под которой торчали ржавые пружины, шкафчики с выломанными дверцами. Все эти мебельные инвалиды терпеливо дожидались своей очереди на реставрацию.

– Снова берегите головы! – раздался впереди предупредительный окрик хозяина.

На этот раз Арсений вовремя заметил трубу и успел нагнуться, избежав удара. Вета последовала его примеру и вслед за своим провожатым вошла в просторное помещение с низким потолком, заставленное самыми разнообразными образцами мебели, находящимися в разной степени ремонта и реставрации. Кресла с ножками в форме львиных лап, ломберные столики, обитые полуистлевшим зеленым сукном, резные скамьи, обеденные и письменные столы красного дерева громоздились друг на друге и занимали все свободное пространство.