Чтение онлайн

— На кой они мне? Что я, купцов не встречал на своем пути?

— С Ветлуги они… выделил голосом Мстислав,к один так и вовсе ближник местного воеводы. Помнишь, Юрий тебе письмецо присылал ро поводу насельников у черемисы?

— И не одно. Беспокоят они его. Серебром сорят, будто оно у них на деревьях растет, железом направо и налево разбрасываются... Сказать, что-ли Гюрьги, чтобы прижал их к ногтю?

— Вроде бы мы с тобой договорились написать Юрию, чтобы он их не трогал? Или ты передумал? Все-таки они крест святой веры язычникам несут и этим помощь немалую нам оказывают.

— Да не передумал, просто мысль нечаянная в голову вступила, — махнул рукой Мономах. — Да и доспехи железные, что они ему выделывают, дорогого стоят! Я тебе говорил про добычу с Булгара?!

— Говорил, батюшка, так что можешь и не…

Мстислав попытался возразить, но отец его даже не слушать не стал.

— Сотню кольчуг джурских сынок добыл! В иное время радовались бы, а ныне для него они капля в море! Тысячу воев эти ветлужцы в брони чешуйчатые нарядили! Тысячу! А сколько, полона на на суздальские земли Гюрьги привел? Еще одно княжество заселить можно! Мужи умудренные по две ногаты шли, до того цены упали!

— Так и потери, батюшка… Треть войска как корова языком слизнула. Если бы полон и добычу раньше не отправили домой, лишились бы всего!

— А! — махнул рукой Мономах. — Гюрьги отписал, что негодная была та часть рати, как есть негодная! Не вои, а холопы драные с топорами да дрекольем!

— Разве их не жалко?

— Потери за счет полона восполним! Что делать, сынок… Кабы знать, что Селим в спину ударит и все договоренности порушит… Эх! А все равно мы в прибыли.

Мстислав согласно кивнул и вступил на тонкий ледок незнакомых отцу сведений. С ними можно было и под воду провалиться…

— А писал ли тебе Юрий, что прибыль наша была бы еще весомее, но по

пути на Суру доброй трети полона он лишился?

— Что?.. Да ты сам читал и знаешь, что нет! А что, дорога трудная была? Мор? Откуда такие сведения?

— Да от купцов ветлужских. И то не потери дорожные… Постой батюшка, не гневись! Ни на Юрия не сердись, ни на тех, кто полон вел. Около устья Суры реки заступила им путь рать чужеземная и подорожное собрала людишками полоненными. Большая часть войск еще землю булгарскую разоряла, так что сопротивляться остальные не могли…

— Подорожное?! Людьми? Селим заранее с учельским наместником сговорился, не так ли? — Мономах тяжело поднялся со стула и медленно зашагал, по комнате, пытаясь самостоятельно найти ответ. — Тогда почему не весь полон отбили? Нет, не они! Тогда кто?!

— То вои с Вятки и Чепцы реки были, что булгарцы нукратскими зовут, а еще эрзяне с Оки и черемисы разного рода-племени. Даже сами ветлужцы малой частью присутствовали. Потому и сказал тебе про купцов. Сами они те сведения мне поведали, но вину за собой не чувствует и готовы перед тобой оправдался! Мол, вернут взятое в целости и сохранности, только разберись по правде с притеснениями, что они на реке Оке терпят.

— Какое наказание у нас за разбой полагается?

Вопрос прозвучал как руководство к действию, но Мстислав упрямо возразил.

— Невместно, батюшка. Не наша там земля, да и не грабеж то был, а… Поди докажи!

— И треть от добычи забрали?!

— Ее не тронули, вовсе, всю подорожную людишками взяли. И сказали, что число сие оттого, что Юрий и князь муромский Ярослав, Святославов сын, столько же с них берет! Третью часть от прохода по Оке каждый из них себе забирает, и выходят в итоге цены на ветлужские товары в том же Киеве гхм… заоблачными!

— Да что мне их товар!.. Хотя да, грабеж им выходит. Оправдать не могу, но понимаю!

— Этот товар, батюшка, нам нужен, а потому сей грабеж на Оке бьет по нашей с тобою мошне. И весомо. Самое ценнее из привезенного я, к примеру, не торгуясь, скупил на корню. Доспехи чешуйчатые, зеркала стеклянные, в коих можно себя целиком разглядеть… Именно разглядеть, а не мутную тень увидеть! Стекло превеликое, что готовы они готовы поставлять дешевле, чем иные наши мастера, да такое прозрачное, что улица сквозь него видна и людишек разглядеть можно! Про железную посуду, скобяные товары и ткани я даже и не говорю, сам можешь выйти на Бабин торг завтра поутру и убедиться что качество отменное! Так что пошлины те дорожные нам как-то убирать надо, нечего Святославичу в Муроме мошну за наш счет набивать… Но и это не главное!

— А что же тогда? — остановил Мономах свою неторопливую поступь по начищенным доскам покоев.

— А то, что ты этих ветлужцев знаешь. И воеводу их и ближника его, что самолично сюда прибыл. Служили они у тебя, батюшка, еще в Переяславле. В дружине твоей состояли и даже отмечены тобой были. А еще люди говорят, что под их началом ныне тысячи ходят! — Мстислав мрачно оскалился и добавил. — И как раз в тех самых бронях, коими ты так восхищался! И союзники у них есть, что у Юрия подорожное людишками брать не постеснялись… Что делать будем, батюшка?

Поклоны у торговых гостей при входе в княжью горницу вышли не очень. Точнее не получились совсем. Дернули толовой, да спиной повели. Даже не в пояс? Не как князю, а всего лишь как старшему, не более того. Отец и сын. И одеяния у них были не купеческие, а вовсе даже ратные. Но доспех такой же, как Гюрьги прислал, не богатства на нем, ни росписи на латах. Срамоты в таком ходить нет, но и хвастаться не будешь.

Мономах слегка прищурился, зрение его в последнее время подводило.

— Подойдите ближе… Кто такие?

— Петр, ближник воеводы ветлужского и тысяцкий полка воронежского. Со мной сын мой, Мстиша. Долгих лет тебе, княже!

— Что за имя у сына такое, не Мстислав ли будет в зрелости?

— Он.

— Кха... — великий князь опустил тяжелый взгляд на отрока. — Не зазорно ли княжеским именем младенца называть? Или возомнил о себе невесть что?

Отрок остался недвижим, а вот его отец побледнел и припал на одно колено.

— Прости княже, не ведал, что творил! Ты для нас светочем был в Переяславле, чуть не боготворили тебя за защиту земли нашей, да и сын твой в тебя пошел… Вот и помнилось мне, что во всем на тебя походить должен! Грешен, Володимир Всеволодович!