Вор
Шрифт:
Храм исчез, вернуть Дар туда было невозможно. Она довольно долго молчала.
— Я собираюсь отнести его на Священную Гору и бросить в огонь Гефестии.
— Уничтожишь его? — я был поражен.
— Да, верну Богине. Приглашу свидетелей из Суниса и Аттолии, и когда его не станет, трон Эддиса будет передаваться тем же порядком, как в других странах. — она посмотрел на меня. — Так сказала мне Мойра.
Я кивнул, вспомнив посланницу богов в ее длинном белом пеплуме.
— Это не могло продолжаться вечно, — тихо сказала она. — Дар не принадлежит нашему миру.
— Через сто лет никто уже не будет верить в его существование, — заметил я.
— Но ты будешь по-прежнему знаменит.
— Ох, не знаю, — ответил я.
В последнее время слава потеряла для меня былую привлекательность.
— Будешь, будешь. Потому что ты запишешь эту историю и поставишь книгу на полку в своей библиотеке. Но сначала все расскажешь мне, — сказала она. — Я хочу знать то, что неизвестно халдею.
Было большим облегчением рассказать ей все о тюрьме и храме, о том, как я относился к халдею в начале нашей экспедиции и в конце ее. Каково оказаться в центре внимания богов и стать их инструментом изменения мира. Неприятные ощущения, должен признаться.
Она заходила урывками в течение многих дней, находя время в перерывах между исполнением царских обязанностей и встречами с министрами, но она хотела услышать всю мою историю. Через несколько месяцев я честно записал все, что помнил. Я покажу книгу ей и спрошу, что она думает. Может быть, я пошлю копию халдею в Сунис.
— Между прочим, Софос считал, что ты хочешь жениться на мне.
— Я думал, что ты выйдешь замуж за Софоса.
— Может быть. Впрочем, посмотрим, когда он подрастет.
— А еще я думал, что твой Совет уговаривает тебя выйти за двоюродного брата царицы Аттолии.
— Ну, только потому, что он был симпатичнее Суниса. Но сейчас мне вообще можно не выходить замуж. К счастью для всех нас. Оба они возненавидели бы Эддис, но Софос… Думаю, Софос мог бы быть счастлив здесь.
— Любой, кому посчастливится заключить с тобой брак, сможет считать себя счастливейшим из смертных.
— Льстец.
— Не за что.
— Евгенидес…
— Да? Хватит уже кусать губы, скажи это наконец.
— Спасибо, вор.
— Всегда пожалуйста, моя царица.