Вор
Шрифт:
— Я тоже, — она сказала это так, будто это не было проклятием. Будто мы
особенные. Я особенная?
— Что ты можешь делать? — спросила я.
— Улучшенный слух и обаяние, обычно. И я ломаю вещи, — она рассмеялась. —
Как и ты.
— Я ничего не ломаю, — запротестовала я.
Камилла указала на портрет.
— Ты нарушила его. Заклинание.
Я с удивлением взглянула на нее. Это то, что я сделала? Нарушила заклинание?
Я положила руку на бумаги, находящиеся на столе, пытаясь определить,
почувствую ли я то, что на них что-то скрыто. Я ощущала слабое сопротивление в моей
голове, будто мелкая сетка была по всей длине пергамента. Я представила, как снимаю ее,
на этот раз медленно. Покажи мне.
Послание проявилось словно мираж, все еще скрытое за туманной дымкой. Когда я
дотронулась пальцами до пергамента, туман рассеялся. Линии растеклись от моего
прикосновения, превращаясь в водопад.
Я отступила назад, тяжело дыша.
— Ты права, — ахнула я.
— Потрясающе, — протянула Камилла, восхищенно осматривая листы.
Покажи мне. Покажи мне. Покажи мне. Я прикоснулась к каждому куску
пергамента, наблюдая, как они оживают под моим прикосновением. Прежде чем я
осознала это, я проявила все изображения в комнате. Я оглянулась на дело своих рук.
На большей части картин изображены пейзажи и здания, на вид достаточно
древние. Леса, реки, дома с соломенными крышами, замки. На некоторых изображены
коробка с ювелирными изделиями, корона, зеркало, похожее на то, что расположено в
саду, но с другим орнаментом. Серебряная лиса, смотрящая умными глазами. Но
портреты наиболее занимательны.
Камилла как раз замерла возле одного из них. Я подошла к ней и поняла, почему
она застыла — лицо, нарисованное на пергаменте, определенно, принадлежало Габриэлю.
Но его выражение неправильное — серьезное, предчувствующее что-то плохое, оно чем-
то мимолетно напоминало Риса в одном из его настроений, но сморщенные шрамы,
выглядывающие из-под воротника, говорили о том, что это опекун Камиллы. В нижней
части пергамента нарисован синий символ, напоминающий повернутую на бок восьмерку
и имя — Гокай Кацуро.
— Как думаешь, это его настоящее имя? — мягко спросила я.
Она промолчала.
— Что это? — спросила Камилла, указывая на символ.
— Думаю, знак бесконечности, — ответила я и, взглянув на ее выражение лица,
добавила, — ну знаешь, то, что длится вечно.
— Я видела это, — сказала она, направившись к другой стене. — Вот, — она
указала на другой портрет. — И там.
Я снова посмотрела на зеленоглазого человека с усмешкой на лице. Надпись
гласила: Хемлок и ничего больше, кроме символа бесконечности такого же цвета, как и
глаза незнакомца.
Я подошла к Камилле, посмотрев на следующий портрет. Это была женщина, пусть
и не самая красивая, но от нее исходил магнетизм, притягивающий внимание к
выражению лица — смесь очаровательности и самоуверенности. Мередит Эндер и
кроваво-красный знак бесконечности.
Камилла что-то пробормотала себе под нос.
— Что?
— Трое бессмертных, — ответила она, смотря на женщину с отвращением. —
Когда-то они были выбраны богами. Пешки в войне. Ставки на победителя, — она
покачала головой. — История, которую Габриэль рассказывал мне.
— Кто выиграл?
— Он сказал, спроси меня позже, — она посмотрела на его портрет с
непередаваемым выражением лица.
Картина рядом с ним попалась мне на глаза. Меч Тейлоров — так она подписана.
— Камилла, — я потянула ее за рукав, указывая на картину. — Как думаешь, это
то, что хотел тот парень?
Это весьма некрасивый меч, выполненный в старом стиле. На рукоятке и ручке не
было ничего примечательного, за исключением, возможно, полного отсутствия
индивидуальности.
— Не понимаю из-за чего весь сыр-бор, — заметила я. — Он даже не выглядит
круто.
Камилла пожала плечами, потирая свой браслет правой рукой так, словно хотела
расцарапать кожу под ним.
— Ему и не нужно, если он магический, — сказала она, осматриваясь. — О, еще
один.
Я проследила за ее взглядом, пока не наткнулась на чистый пергамент.
— Я думала, что дотронулась до всех них, — сказала я, приближаясь к нему.
Положив руку на пергамент, я сказала: — Покажи мне.
Ничего не произошло.
— Может, этот лист действительно чист.
— Ага, конечно, — сказала Камилла. — Он просто осёл. Покажи, кто в доме
хозяин.
Я сосредоточилась на грубой бумаге под подушечками моих пальцев, пытаясь
вытащить изображение из нее, найти то, что спрятано. Картинка образовалась у меня в
голове: отрывочная, призрачная и бесцветная женщина в платье с глубоким вырезом,
усеянным драгоценными камнями, с длинными волосами, каскадом спадающими на
плечи.
Красивое в форме сердечка лицо с закрученными ресницами, наполовину
прикрытое кружевным зонтиком, взгляд через плечо. Она казалась мне знакомой, но мне
нужно было сбросить заклинание, чтобы увидеть ее более четко. Сопротивление было
плотное, словно ткань, и моя рука сжалась в кулак, пытаясь сорвать ее. Острая боль