Шрифт:
ГЛАВА 1
Приют Святого Бернара. Швейцарские Альпы, март 1800 года
Яростный лай собак нарушил тишину морозных сумерек. В главном здании приюта Лорелея де Клерк резко вскинула голову, оторвавшись от изучаемого ею медицинского трактата. В другом конце комнаты, освещенный светом лампы, в потертом кресле дремал отец Ансельм. Ей не хотелось беспокоить его. В таком преклонном возрасте уже трудно выносить суровую жизнь высоко в горах, и он мог позволить себе такую малость — подремать вечером в кресле.
Сквозь завывания ветра над заледенелым приютом снова послышался лай. Лорелея отложила в сторону раскрытую книгу и торопливо подошла к монаху. Необходимо разбудить его. Собаки никогда не ошибаются. Где-то в горах путник попал под снежную лавину.
— Отец Ансельм, — встревожено проговорила Лорелея и потрясла за плечо. От его одежды исходил запах старой, затхлой шерсти. — Отец Ансельм, проснитесь.
Он потянулся, заморгал и откашлялся:
— Что такое? Э… мы обсуждали исследования Корвисарта.
— Не сейчас, отец. Собаки. Вы слышите? Они всегда так лают, если снаружи есть кто-то чужой. Но вы можете не ходить. Все остальные…
— Чепуха, дитя мое, — сказал он, быстро вставая. Его глаза светились решимостью. — Я занимаюсь этим уже более тридцати лет. — Меня еще рано списывать со счетов.
Лорелея услышала гордость в его словах и согласно кивнула.
Они вышли в переднюю, где на грубо сколоченной вешалке плотно висели плащи и шарфы. Одевались молча, чутко прислушиваясь к смертоносному, свистящему грохоту снежного обвала.
Лорелея уверенно сунула ноги в отделанные мехом замшевые сапоги и надела куртку из толстой овчины, которая была ей явно велика. Она натянула на голову коричневый шерстяной капюшон и тщательно замотала вокруг шеи его длинные концы. Отец Ансельм пытался завязать шнурки на башмаках своими скрюченными от старости пальцами.
— Разрешите мне помочь вам. У меня получится лучше, — произнесла Лорелея, наклоняясь и ловко завязывая шнурки. Затем она набросила на плечо свернутую кольцом веревку и заткнула ее конец за пояс своих брюк.
— Твое снаряжение готово? — спросил отец Ансельм. Его голос звучал приглушенно из-под накинутого на голову капюшона.
— Все готово.
Она закинула за плечи рюкзак с медикаментами, а монах в это время подошел к железной печке и наполнил флягу горячим чаем, добавив в него вина.
— Но мне хотелось, чтобы вы остались, святой отец, — заботливо произнесла Лорелея.
Он остановил ее взмахом руки.
— Прошу тебя, Лорелея, не мешай мне исполнить мою миссию.
В переднюю вошел отец Джулиан. Лорелея взглянула на худощавое лицо настоятеля, по которому трудно было определить его возраст.
— Не очень-то подходящая ночь для путешественников. Но вы подготовьте лазарет, так, на всякий случай.
— Конечно, отец Джулиан.
Они направились к двери. На крыльце отец Джулиан передал отцу Ансельм его альпеншток, а потом коснулся плеча Лорелеи.
— Дует фён [1] , — сказал он. — Будь осторожна. Лорелея и отец Ансельм заспешили мимо запорошенного снегом главного здания приюта к псарне. Девушка чувствовала в душе тревогу. Предупреждение отца Джулиана не было лишним. Фён, предательский южный ветер, жалобно завывал на перевале Большой Сен-Бернар, срывая с нее капюшон, затруднял дыхание. Она сгибалась под напорами ветра. Холод обжигал лицо. Лорелея быстро продвигалась вперед сквозь бледно-лиловые сумерки. В окне псарни горел свет, и лай собак стал еще яростнее. Она услышала как отец Дроз, хозяин псарни, прикрикнул на собак. Фен завывал свою печальную, одинокую песню.
1
Фён — теплый, сухой ветер, дующий по горному склону в долину.
А потом раздался звук, которого она боялась больше всего, звук, от которого у нее всегда застывала кровь в жилах. Пробирающий до мозга костей свист, за которым следовал глухой удар и шуршание несущихся по склону в бездну огромных ледяных глыб. Девушка посмотрела вверх, пытаясь что-нибудь разглядеть сквозь темноту и поднявшуюся в воздух плотную снежную пыль. Обширная лавина поползла вниз, и все вокруг стало белым. Долина огласилась страшным грохотом. Огромная масса сорвавшегося с высоты снега исчезла в ущелье. Деревья гнулись, трещали и падали вниз вместе со снежной лавиной. По всему перевалу Большой Сен-Бернар разнеслось гулкое эхо. Но через несколько минут над горами воцарилась мертвая тишина. До следующих обвалов, которые часто бывают в это время года.
Отец Дроз выпустил во двор псарни шесть огромных пятнистых псов. Стоя в полосе света, льющегося из проема двери, хозяин псарни забросил рюкзак за свои грузные плечи.
Обычно собаки дружелюбным лаем приветствовали Лорелею. Стоя на задних лапах, передние они закидывали ей на плечи и осторожно лизали щеку, таким образом, выражая восторг от встречи с ней. Но сейчас животные были возбуждены предстоящей опасностью. В темноте мелькнули только белые пятна на мордах и груди, когда они рванулись к воротам, стуча лапами по покрытой льдом земле и скуля от нетерпения.
— На перевале точно кто-то есть, — проговорил отец Дроз. — Барри! — рявкнул он на молодого пса, почти еще щенка. — Назад!
Но инстинкт спасателя возобладал над послушанием, и пес перепрыгнул через ворота прежде, чем их открыли.
Отец Дроз поспешил через двор, крича на ходу:
— Сильвейн! Сани готовы?
Волоча за собой покрытые одеялами сани, к Лорелее подошел Сильвейн, послушник. В руках у него была кирка. Девушка нагнулась, чтобы помочь ему уложить все необходимое.
— Спасибо, — поблагодарил он.
Его сильные руки, потрескавшиеся от ветра и холода, быстро закрепили пряжки. Обычно неуклюжий, сейчас он вел себя довольно уверенно, готовясь выполнять трудную и опасную работу.
Отец Дроз открыл ворота и скомандовал:
— Вперед, друзья мои!
Собаки бросились со двора и, развернувшись веером, побежали по огромным сугробам. Их массивные лапы утопали в снегу, прокладывая тропинку к ущельям и пропастям, глубоким оврагам и ледникам.