Ворон
Шрифт:
Преподобный Деус прокашлялся.
– Князь Геминус Дейнер!
– позвал он.
Несколько томительных мгновений сердце Фенриса готово было разорваться от страха, но потом князь близнецов вышел из толпы, и Фенрис вздохнул с облегчением. Преклонив колено, Дейнер произнёс слова присяги. Леа ответила ему положенной фразой, и князь отошёл в сторону, став рядом с де Виртутисом.
Преподобный позвал следующего:
– Князь Аквариус Вейл!
Потомок златовласой волшебницы вышел из толпы и принёс присягу. Теперь поддержавших королеву было уже трое.
– Княгиня Сагитта Арчер!
Воительница в корсаже, как её прозвали в народе, приблизилась к Лее и по-мужски преклонила колено. Не ограничившись одной присягой, она чмокнула королеву в щёку и что-то прошептала ей. Судя по лицу Леи, это были слова ободрения. Фенрис совсем расслабился.
– Князь Тавр д'Агри!
И снова воцарилась тишина. Князь не откликнулся на зов. Но сейчас Фенрис не испытывал ни удивления, ни растерянности. Он подспудно ждал от Тавра такой выходки после покушения.
Очевидно, глава дома д'Агри решил идти до конца. Что ж, тем хуже для него.
На этот раз преподобный Деус пришёл в себя быстрее. Он сразу же выкрикнул следующее имя:
– Князь Скорпион д'Аренэ!
Хозяин степи откликнулся почти мгновенно. Он очень долго не отрывал губ от ладони Леи, прежде чем принести присягу и освободить место.
– Князь Кансер де Марис!
Князь вышел из толпы. Старику сложно было опуститься на колено, но всё же он выполнил ритуал до конца, как и подобает верному подданному.
– Князь Пицес д'Акве!
Тишина оглушила Фенриса, словно удар грома. Рыцарь неверяще уставился на пустое место у ног Леи. Неужели Пицес тоже отрёкся? Не может быть! Это же его родной дед! Отец его матери!
Предательство родственника ранило больнее, чем вероломная измена Тавра. К этому Фенрис не был готов.
Церемония, между тем, продолжалась. Лица Леи и преподобного Деуса остались бесстрастными.
– Князь Ариес д'Агни!
Овечий князь просеменил к помосту и преклонил колено. В его верности Фенрис и не сомневался. Эти д'Агни слишком трусливы, чтобы идти наперекор властям.
И вот пришла очередь последнего, двенадцатого.
– Князь Фенрис Грейс!
Момент настал. На негнущихся ногах Фенрис приблизился к помосту и опустился на одно колено. Рука Леи была холодной. Фенрис поцеловал её и произнёс:
– Клянусь в том, что отныне моя воля принадлежит королеве. Именем Триады, жизнью и жизнью моих потомков.
– Я принимаю вашу клятву, князь, - торжественно ответила Леа. В это мгновение она показалась Фенрису ужасно далёкой. Девушка, с которой он вырос, которую считал почти сестрой, внезапно исчезла. Остались лишь королева и её вассал.
– Да будут благословенны верные подданные, - подытожил Деус де Виртутис.
– Властью, данной мне богами, я, Глас Триады, объявляю князей, отказавшихся дать присягу, отступниками. Вот их имена: Тавр д'Агри, Пицес д'Акве и Каприкорнус де Монтиум. Отныне они лишаются своих титулов и прав на свои земли. Любой, кто поддержит их, будет проклят богами.
Слова преподобного подействовали на Фенриса ободряюще. Итак, восемь князей за королеву и всего трое против. Не так уж и плохо. Леа справится.
Позже, когда в замке де Виртутисов начался пир по случаю коронации, Фенрис стоял на крепостной стене и смотрел на раскинувшийся внизу огромный палаточный лагерь. Число палаток уменьшилось по сравнению со вчерашним днём, и не хватало трёх гербов: быка, рыб и чёрной козлиной головы. Князья д'Агри, д'Акве и де Монтиум не стали дожидаться божественного проклятья и просто ушли.
Фенрис смотрел на пустое место, где раньше стояли палатки людей д'Агри и думал о Ламиане. С самого его четырнадцатилетия они всегда и везде были вместе: на балах и на турнирах, на праздниках и на похоронах. Фенрис вспомнил тот далёкий день, когда он вступил в Волчий орден и они с Ламианом отправились отмечать это событие в бордель. Ох, и напились же они тогда!
В тот день они верили, что буду дружить вечно.
Корвус IV
Корвус протянул руку, ловя падающие с неба редкие снежинки. Начало груденя...
Природа умирала вместе с осенью. Совсем скоро снег пойдёт сплошной пеленой и за пределы школы нельзя будет выйти без пары крепких лыж. По горам гулял пронизывающий северный ветер, но Корвус не чувствовал холода. Ветер больше не был неодушевлённой силой природы, ветер был другом, и Корвус не мог позволить себе ёжиться от его прикосновений.
Поднимаясь по крутому склону, Беспалый поправил лук и колчан за спиной. Сумерки сгустились рано, но он прекрасно видел и в отсутствии света. Сегодня была их с Бреном очередь выходить на охоту. А Корвус всегда предпочитал охотиться ночью.
Ветер принёс ему запахи оленьей самки с двумя детёнышами, чуть выше по склону. Корвус стал подниматься быстрее, попутно накладывая стрелу на тетиву. Он знал, что жертва не почует и не заметит его раньше времени, ветер не позволит ей сделать это.
На самом деле лук не был ему особенно нужен. Корвус мог бы завалить добычу при помощи одного лишь ножа и своих рук и ног, он чувствовал себя в силах перегнать оленя. Но по привычке, укоренившейся в нём ещё до посвящения, он по-прежнему пользовался традиционным оружием охотника.
Тренькнула тетива, стрела полетела в цель. Олениха встрепенулась, слишком поздно замечая врага. Стрела впилась в её горло колючим поцелуем, и самка замертво рухнула на землю. Мгновением спустя такая же участь постигла и её детёнышей. Стрелы превратили оленят в две мохнатые тушки.