Воронка
Шрифт:
– Спасибо.
Его молодость закончилась на этом поле, его внутренний мир был полностью уничтожен и построен заново в этом месте. Тогда, в 1916, он провел здесь несколько месяцев, но этот отрезок времени заложил фундамент его будущей жизни на шесть десятков лет.
Местность на реке Сомме трудно узнать сегодня, но раны прошлого не до сих пор не затягиваются. Уйдут люди, уйдут года, но память всегда будет жить. Они все живы, пока мы их помним. Пока горит огонь в сердцах будущего поколения, эти ребята всегда будут героями. И спустя столько лет поля на Сомме покоятся в тишине, которую они заслужили. Сколько будет еще войн, сколько людей отдадут свои жизни в жертву непонятных идей? И сколько в мире вырастет надгробных плит и досок памяти, но никто не задумается – почему? Никто так и не вынесет из этого никакого урока. Все эти люди, отдавшие свои жизни, так и не смогут увидеть обреченность, которую приносят войны. Они не смогут уже переосознать свои поступки и прижаться к материнской груди. Их никто не спрашивал. Их просто швырнули сюда, в эти грязные окопы, уводя из этого мира куда-то туда, в чужие для нас с вами времена.
Вернер снова присел возле окопа. Неожиданно тишину нарушил голос позади:
– Дорогой, автобус уже уезжает, нам пора, слышишь? – раздался сзади голос жены.
Слегка улыбнувшись, Вернер ответил, уходя с этого места навсегда:
– Иду, Агнет, уже иду.