Чтение онлайн

— Успокойся, матушка. Что со мной может случиться? Там народу сколько будет. Веселье. Танцы. И не одни там будем, — родня с нами. Что дома вдвоем сидеть? — Она ласково погладила рыжего кота, свернувшегося на лавке клубком.

— И то верно. Тебе возраст пришел в люди выходить. Хочу, чтобы сегодня особенно хороша была.

— Охотно!

Гардиния задорно улыбнулась и скрылась в своих покоях. Мать только хмыкнула: «Одно слово — стрекоза!»

Пелагея собиралась недолго; одела светло-серый сарафан, убрала тяжелые косы под дорогой кокошник, достала серебряные украшения. В зеркале на нее смотрела все еще красивая и статная женщина. Пелагея подумала, что Гардинии не будет стыдно за мать; люди на родителей смотрят, что ни говори. Чуть помедлив, она пощипала щеки для румянца. Вот и готова. Осталось дождаться Гардинию.

Когда дочь вошла к ней в покои, то ее щеки пылали от смущения и удовольствия, а глаза сияли. Расшитая бисером рубаха с широкими рукавами до локтя, длинный темно-синий сарафан, украшенный серебряной тесьмой, кожаная обувка, отделанная бисером, на голове как обруч — синяя шелковая лента. На запястьях и шее — нитки жемчуга. Все подчеркивало красоту и изящество.

— Был бы отец жив, — как бы сейчас гордился тобой… — только и выдохнула мать. Пелагея смахнула с ресниц слезинку. Гардиния же подошла сзади, прижалась.

— Ну, что ты матушка! Нам веселиться надо, а не плакать!

— Это я от радости…

На поляне, недалеко от капища, собралось много народа. Мать сидела в кругу взрослых женщин и беседовала. Сколько новостей и пересудов соберешь зараз на празднествах! У кого-то пропала корова, сено пожгли завистливые соседи, — хорошо, что в своем селенье такого не бывало, у кого муж спутался с другой, у кого ребенок родился на пару недель раньше срока, — тут слово взяла Марфа, известная на всю округу своей плодовитостью и знанием всех тонкостей деторождения. Женщины уважительно слушали Марфу. Пелагея, удрученная отсутствием плодовитости у нее самой, отвела взгляд в сторону, нашла дочь, — та вела фигуру танца. Молодые люди всячески стремятся завладеть ее вниманием, а Гардиния лишь хохочет, играет. Карас — прекрасный охотник, к тому же высок, строен, глаза чистые, ясные как небо. Лурис — играет и поет так, что душа замирает. И сила в его молодом теле играет немалая. Он будет верным спутником и опорой. Петрик, — тот смышлен и умеет добиваться своего, — за таким не пропадешь. Тронет ли кто из селян сердце дочери? Самой старшей из танцующих оказалась Прасковья, — мать Вагаса. Со смехом та взяла в руки хлеб и встала в центр хоровода. Пелагея посмотрела на нее и подивилась, — как уродуют годы. А ведь были времена, когда Прасковья считалась одной из первых красавиц. Неужели и сама превратится в такое вот печеное яблоко?

После танцев начались игрища, которые продолжались всю ночь и закончились обрядовым пиром: творог, яйца, сыр, оленина, овсяная каша, мёд, пиво, ягодное вино. Старейшина Аргус поднес чашу вина богам, раздал освященный хлеб. С восходом солнца народ разошелся по домам.

Светало. День обещал быть жарким. Пелагея в который раз порадовалась, что пустилась в дорогу еще ночью. Как раз успеют к началу торговли. Если боги смилуются, — займут неплохое место. Повозка была набита доверху; скатерти, полотенца, сумки, расшитые причудливым узором простыни и одеяла. Женщина потянула вожжи на себя, — лошади требовался отдых. Гардиния резво соскочила с телеги. Потянулась навстречу восходящему солнцу и зашептала: «Солнце ясное, солнце красное, пошли мне суженого, освети ему путь-дорогу к моему порогу. Солнце ясное, солнце красное, пошли любовь горячую, любовь настоящую. Солнце ясное, солнце красное, защити от беды-горести, от призора и напасти. А я в оберег обряжусь, златом — серебром обвяжусь. Любовь сохраню, от беды убегу, врагу глаза туманом застелю». Обернувшись на восток, поклонилась до земли. Бросила горсть хлебных крошек.

Пелагея усмехнулась:

— Кто ж заговор на любовь в новолуние читает? Погодила бы. Толку все равно не будет.

— Ах, матушка! Не терпелось мне. А почему дядька с нами не поехал?

— Он предлагал, да отказалась я. Дел в поле полно, — пара мужских рук нужна сейчас как никогда. Да и не страшно утром добираться то. Вот вечером с ярмарки возвращаться негоже. У кого может дурное на уме. Считай на сто монет даже если продадим… Я вот что решила, — остановимся у родственников мужа. Там заночуем, а поутру тронемся обратно. Спокойнее будет. Ишь, как растрепалась! Дай ка я тебе волосы приберу.

Вдова достала гребень, усадила дочку обратно на телегу.

— Вот выдам тебя замуж за хорошего человека, расплету косу твою девичью и сама надвое разделю. С той поры будешь носить две косы, как полагается. Остепенишься. Вся резвость твоя уйдет. Округлишься, расцветешь. А как же? Муж тебе защита и опора будет. Да еще если муж богатый попадется… Твое счастье. Засверкаешь пуще камней самоцветных. Я сама замуж выходила только за то, что отец твой меня полюбил, дом мне на диво всем выстроил. Только через пару лет и ко мне любовь пришла… Он все для меня делал, берег, и в один день раскрылось к нему сердце, по — другому на него посмотрела. Семейная жизнь женщину знаешь как меняет? Детишек народишь здоровых мужчине своему, да и мне в старости будет чем заняться. Буду сыновей и дочерей ваших воспитывать, уму-разуму учить.

— А почему у тебя я одна, других детей нет?

— Не знаю, дочка. После родов никак понести не могла. А как хотелось! Даже к самой ведьме Воробе ходила. А уж к ней ходить — страх один. Вся седая, страшная, как лесная кикимора и голос скрипучий что твое колесо. И путь к ней небезопасный. Одной идти надо ночью. Через лес. Тропа там есть, на деревьях — зарубки.

— А далеко она живет?

— Пешком день пути. Знаю, Нафанья, Кирилова дочь к ней ходила прошлый месяц.

— Что ты! Сколько же лет ей? Жива ли она, матушка? Может, обманывают люди?

— Жива. А сколько лет ей — никто не знает. Говорят, кому то действительно помогла, а кому то… Кто в немилость попадет — того вмиг со свету сживет. А то и всю семью погубит… Сильная колдунья. Но и она не согласилась помочь мне. Сказала, что нельзя. Один ребенок мне положен. Знак был.

— Какой знак?

— Когда ты родилась, град сильный пошел. Все посадки погибли. Знающие люди говорили, что это — жертва богам за необычного ребенка. Я погоревала, да потом успокоилась, — ты мне на радость как звездочка росла. Что бы я без тебя делала то?

На ярмарке было шумно, — приезжие зазывали покупателей, пели песни, играли, смеялись, кто-то уже праздновал первые сделки. Чего здесь только не было! Окорока, колбасы, живые куры, кони, свиньи, соленья, изделия из дерева, кованого железа, кожи, меха, украшения из бисера, золота, заморские ткани… Увидев плетеные корзины с полотенцами, Пелагея тут же направилась к ним. Торговцы схожим товаром, как правило, держались вместе. Вдова вовремя заняла бойкое место и стала быстро выкладывать привезенное. Гардиния крутилась рядом, помогая. Пелагея бросила взгляд на восходящее солнце, вытерла платком лицо. День точно будет жарким.

Черный ворон сидел на высокой ветке возле ручья. Очевидно, что сидел уже долго, словно ожидая кого-то. Иногда он тревожно вскрикивал, перепрыгивал на другую ветку. Наконец, ворон взмахнул сильными крыльями, — насиженное место опустело. Черная птица сперва закружила над селом. Затем нарисовала несколько плавных линий вокруг серого дома на окраине и опустилась на вишню возле сада. Никого. Несколько раз издав резкое «Кро-о», ворон сорвался и исчез в чаще леса.