Чтение онлайн

— Мы прождали почти четверть часа, — упрекнул он племянниц. — Я надеюсь, теперь вы готовы вести себя достойно. И постарайтесь быть вежливыми с монсеньором. Что бы вам ни рассказывали о нем, уверен, это лишь бледная тень истины. Тем не менее он является нашим гостем.

— Вам говорили, что я вампир? — вежливо спросил Талей-ран. — И что я пью кровь маленьких детей?

— О да, монсеньор! — ответила Валентина. — И что у вас раздвоенное копыто вместо ноги. Вы хромаете, так что это может быть правдой.

— Валентина! — воскликнула Мирей. — Это ужасно грубо! Давид молча схватился за голову.

— Прекрасно! — сказал Талейран. — Я все объясню.

Он встал, налил немного вина в бокалы, стоявшие перед Валентиной и Мирей, и продолжил:

— Когда я был ребенком, семья оставляла меня с кормилицей, невежественной деревенской женщиной. Однажды она посадила меня на кухонный шкаф, я упал оттуда и сломал ногу. Нянька, испугавшись, что ее накажут, ничего не рассказала о случившемся, и нога срослась неправильно. Поскольку моя мать никогда не интересовалась мной в достаточной степени, нога оставалась кривой до тех пор, тюка не стало поздно что-либо менять. Вот и вся история. Ничего мистического, не правда ли?

— Это причиняет вам боль? — спросила Мирей.

— Нога? Нет, — сухо улыбнулся Талейран. — Только то, что явилось следствием перелома. Из-за него я потерял право первородства. Моя мать вскоре родила еще двоих сыновей, передав мои права сначала брату Арчимбоду, а после него Босону. Она не могла позволить унаследовать древний титул Талейранов-Перигоров искалеченному наследнику, не так ли? В последний раз я видел мать, когда она явилась в Отен протестовать против того, что я стал епископом. Хотя она сама заставила меня стать священником, она надеялась, я сгину во мраке неизвестности. Мать настаивала, что я недостаточно набожен, чтобы стать священником. В этом, конечно, она была права.

— Как ужасно! — вскричала Валентина. — Я бы за такое назвала ее старой ведьмой!

Давид поднял голову, возвел глаза к небу и позвонил, чтобы несли завтрак.

— Правда? — нежно спросил Морис. — В таком случае жаль, что вас там не было. Я и сам, признаюсь, давно хотел это сделать.

Когда слуга вышел, Валентина сказала:

— Теперь, когда вы рассказали вашу историю, монсеньор, вы больше не кажетесь таким испорченным, как нам говорили. Признаться, я нахожу вас весьма привлекательным.

Мирей смотрела на Валентину и вздыхала, Давид широко улыбался.

— Возможно, мы с Мирей должны вас поблагодарить, монсеньор, поскольку на вас лежит ответственность за закрытие монастыря, — продолжила Валентина. — Если бы не вы, мы до сих пор жили бы в Монглане, предаваясь мечтам о Париже.

Морис отложил в сторону нож с вилкой и взглянул на девушек.

— Аббатство Монглан в Баскских Пиренеях? Вы приехали из этого аббатства? Но почему вы не остались там? Почему покинули его?

Выражение его лица и настойчивые расспросы заставили Валентину осознать, какую печальную ошибку она совершила. Талейран, несмотря на свою внешность и чарующие манеры, оставался епископом Отенским, тем самым человеком, о котором предупреждала аббатиса. Если ему станет известно, что кузины не только знают о шахматах Монглана, но и помогли вынести их из аббатства, он не успокоится, пока не выведает больше.

И теперь, когда Талейран узнал, что девушки приехали из аббатства Монглан, над ними нависла страшная угроза. Хотя еще в день приезда в Париж они тайком закопали свои фигуры в саду Давида, под деревьями за студией, им все равно было чего бояться. Валентина не забыла о той роли связующего звена, которую ей предназначила аббатиса: если кому-то из других монахинь придется скрываться, беглянки оставят свои фигуры Валентине. Так далеко дело еще не зашло, но во Франции было настолько неспокойно, что визита сестер можно было ждать в любую минуту. Валентина и Мирей не могли позволить, чтобы за ними следил Шарль Морис Талейран.

— Я повторяю, — строго сказал Морис девушкам, сидевшим в оцепенении, — почему вы покинули Монглан?

— Потому что аббатство закрылось, — неохотно ответила Мирей.

— Закрылось? Почему оно закрылось?

— Декрет о конфискации, монсеньор. Аббатиса боялась за нашу безопасность.

— В своих письмах ко мне, — перебил Давид, — аббатиса поясняла, что она получила предписание из Папской области, в котором говорилось, что аббатство должно быть закрыто.

— И вы в это поверили? — спросил Талейран. — Вы республиканец или нет? Вы знаете, что Папа осуждает революцию. Когда мы приняли декрет о конфискации, он требовал отлучить от церкви всех католиков, кто входил в Национальное собрание. Эта аббатиса — изменница по отношению к Франции, раз она подчиняется подобным приказам Папы Римского, который вместе с Габсбургами и испанскими Бурбонами готовит вторжение во Францию.

— Я должен отметить, что являюсь таким же добрым республиканцем, как и вы, — с жаром ответил Давид. — Моя семья незнатного происхождения, я человек из народа. Я буду держаться нового правительства или пропаду вместе с ним, но закрытие аббатства Монглан не имеет никакого отношения к политике.

— Все в мире, мой дорогой Давид, имеет отношение к политике. Вы знаете, что было скрыто в аббатстве Монглан?

Валентина и Мирей побелели от ужаса, но Давид бросил на Талейрана странный взгляд и поднял бокал.

— Пффф! Старая бабская сказка, — сказал он, презрительно усмехаясь.

— Правда? — спросил Морис.

Его синие глаза, казалось, пытались прочитать мысли девушек. Затем епископ тоже поднял бокал, сделал глоток вина и погрузился в свои мысли. Валентина и Мирей сидели в оцепенении и даже не притрагивались к еде.

— У ваших племянниц, похоже, пропал аппетит, — заметил Талейран.

Давид взглянул на них.

— В чем дело? — требовательно спросил он. — Не говорите мне, что вы тоже верите во всю эту чепуху.

— Нет, дядюшка, — спокойно ответила Мирей. — Мы считаем, что это простое суеверие.

— Конечно, всего лишь старинная легенда, не правда ли? — сказал Талейран, вновь становясь очаровательным. — Но вы, похоже, кое-что о ней слышали… Скажите мне, куда отправилась ваша аббатиса после того, как вступила в сговор с Папой против Франции?

— Во имя спасения Господа нашего, Морис! — раздраженно вскричал Давид. — Можно подумать, что вы из инквизиции, Я скажу вам, куда она направилась, и не будем больше возвращаться к этому разговору. Аббатиса уехала в Россию.