Чтение онлайн

Дворца больше не было. Она стояла на узком мостике боевого корабля, наблюдая за грохочущей в ночи битвой. Горящие во тьме корабли казались причудливыми лампами, бросающими рваные отсветы на багрово-черные тучи.

«Аргесту» нужен был спутник – и она стала таким спутником. Готовым без отдыха бороздить ветра и нигде не задерживаться. Совпадение ли это? Или часть сложного плана, составленного нечеловеческим разумом?

Мир менялся уже безостановочно - то, что секундой ранее выглядело естественным покровом неба, оборачивалось сползающими акварельными потеками, но не успевал новый фон мира соткаться в мелочах, как и сам сползал. У Ринриетты вновь отчаянно закружилась голова.

Она сидела на рее, свесив вниз ноги, и смотрела за размытым узором полярного сияния.

Она шла ночными улицами Порт-Адамса, чувствуя резкие запахи пиратского рынка.

Она стояла в лодке, сжимая в руке гарпун и глядя, как грузно идет сквозь облака раненый кит.

Она сидела на старом продавленном диване, чувствуя запах каледонийской весны и чужих волос.

Она мусолила перо, не решаясь провести на навигационной карте черту.

Она…

Круговерть возникающих и рассыпающихся миров стала непереносимой. Но в этих мирах не было того, кто мог бы дать ей совет, утешить или прийти на помощь. В них вообще ничего не было кроме ее собственных страхов и переживаний.

И тогда она сделала то единственное, что следовало сделать.

– «Малефакс», - сказала она, не открывая глаз, - Начинай.

* * *

Ей показалось, что она нырнула с головой в Марево. Только теперь это был не липкий алый туман, пахнущий гнилой рыбой, в котором ей уже приходилось тонуть. Это был мир, созданный по законам, бессмысленным в небесном океане. Он состоял из пространства, которое не имело ничего общего с привычными ей геометрическими формами. У него даже не было размеров – в первый миг она едва не задохнулась из-за его тесноты, но в следующий уже готова была закричать от ужаса, обнаружив себя микроскопической точкой посреди бездонного океана. Человек не мог существовать в этом мире переплетающихся контуров, где все не было тем, чем казалось, но, в то же время, казалось еще более реалистичным, чем было. Вокруг нее скользили тени, которые она не могла рассмотреть – тени событий, абстрактных форм или чужих воспоминаний. Под ногами у нее хлюпали чьи-то размышления, сотканные из эфемерных толкований. Вместо неба распахнулась бездна искаженного смысла, по которой ветер гнал изломанные облака фальшивой судьбы.

Она почувствовала, что сейчас распадется. Превратится в горсть рассеянного по ветру песка. Прекратит существование, как мыслящая структура – в этом хаосе, где не было разницы между формой и цветом, между временем и причиной, мысль просто не могла существовать, как не может существовать ветер в безвоздушном пространстве. Но одно слово ей все же удалось выкрикнуть:

– «Малефакс»!

Его успокаивающий шепот лег ей на плечи прохладным плащом с запахом календулы.

– Все в порядке, капитанесса. Вы целы. Просто оказались там, где человеку лучше не оказываться.

– Где я?

– В спектре смешения. Между миром материальным и магическим эфиром. Здесь все… Не такое, как вы привыкли видеть. Я попытался отделить ваш разум от того шторма, что творится снаружи, но полностью мне это не удалось. Я частично экранировал вас от буйства магических энергий. Скажем так, сейчас вы – разум, оказавшийся в эпицентре магического шторма, связанный с телом лишь перекрученными тонкими нитями.

Она оглянулась, пытаясь в безумном месиве этого мира найти хоть что-то, с чем могла себя ассоциировать.

– У меня больше нет тела.

– О нет, оно в полном порядке. Я даже вижу его - на капитанском мостике «Барбатоса». Оно привалилось к стене и кусает губы.

Ринриетта не видела стены. У нее не было губ. Но ему она поверила.

– Не видно, оно не обмочилось от страха?

– Не похоже, - тактично произнес он. Удивительно, здесь у его голоса были другие оттенки. Куда более глубокие, чем те, что доступны человеческим связкам, - Я думаю, вы сможете восстановить над ним контроль. Я вижу, как дернулась рука.

– Я не могу управлять тем, чего не чувствую!

– Вам надо помнить, что вы разрознены, но между вами есть связь. Ваше тело в порядке, если не считать пары ссадин. Ваш разум сейчас парит в гуще нематериализованных чар, сотрясаемый колебаниями магической бури.

– Но я не магическое существо! Я человек!

Последнее слово далось труднее всего. В этом мире не было ничего человеческого. И ее самой тоже не было. Она была лишь зыбким отпечатком того, что когда-то существовало или могло существовать, крохотным бликом гелиографа на поверхности облака.

– Что такое разум? – меланхолия «Малефакса» зазвенела вокруг звоном серебряных колец, на миг скрасив все окружающее синильным привкусом миндаля, - Разве ведьмы, направляя магическую энергию, не делают это силой мысли? Все ветра в воздушном океане взаимосвязаны, даже если дуют в разные стороны. Все энергии связаны между собой, даже если имеют разную природу и частоту. У мироздания нет глубины, капитанесса, оно бездонно. Возможно, на каком-то из его бесчисленных эшелонов излучение человеческой мысли и излучение чар отчасти переплетаются…

На миг ей показалось, что в этом есть какой-то смысл. Переплетение чар создает разум. Разум управляет чарами. Все ветра связаны. Все…

– У меня нет на это времени, «Малефакс». Мне нужно добраться до сердца «Барбатоса». Ты его видишь?

– Неподалеку от вас, - тотчас отозвался гомункул, - Бочонок лежит на палубе в восемнадцати футах и шести дюймах от вашего тела. Вы коснетесь его, если будете двигаться по прямой лицом на юго-восток.

Ринриетта едва не взвыла.

– Здесь нет прямых! Здесь нет направлений!

– Я знаю, - терпеливо сказал он, - Вы в спектре смешения, но вы не беспомощны. Вы можете двигаться – если будете представлять, что происходит. Вам надо лишь синхронизировать разум во всех плоскостях, если вы понимаете, что я хочу сказать. И сделать это лучше побыстрее.

Она беспомощно оглянулась. Мир вокруг нее клокотал, вздымая чудовищные нагромождения бессмысленных символов и кривых. Накатывающий ветер с запахом дубовой коры бил ее в лицо, оставляя на губах привкус горькой обиды. Шипастые подозрения кололи подошвы, отчего в следах оставались лужицы фальши. Светящее вместо солнца сомнение заставляло кожу на плечах сморщиваться, превращаясь в неопределенные возможности.