Чтение онлайн

Те разбили две палатки, воткнули в землю израильский флаг и расселись вокруг. Пришли как на пикник – женщины, дети, коляски… Ну-с, и полиция, конная наша полиция. Мама, смотри, лошадка!..

Их раввин, молодой рыжебородый парень, размахивал какими-то бумагами – вроде по планам земельного Управления этот холм относится к их поселению. Чудак, при чем тут бумаги…

Вначале, когда полиция только прибыла на место, когда страсти еще не накалились, этот парень – по виду не скажешь, что раввин, обыкновенный поселенец в вязаной, сине-белой кипе, отошел с Фимой покурить. Как думаешь, спросил он, что будет? Фима пожал плечами. Я понимаю, сказал тот, при чем тут вы, вы на службе…

Потом он стал рассказывать про этот холм, за который они, как сумасшедшие, цеплялись. Оказывается, именно здесь в древности был город Ай. И уже лет шесть какие-то археологи-американцы свой кровный отпуск тратят на раскопки. Живут в «караване», и поселенцы их кормят, лишь бы копали. Каждый год ждут, как возлюбленных, – приедут, не приедут? Кроме фундамента нескольких домов и древнейшей синагоги, они раскопали микву с мозаичным полом, маслодавильню с каменным резервуаром и стоком для оливкового масла и огромным тяжелым жерновом.

Вот, смотри, говорил рыжий раввин, арабы ночью пробрались сюда и раскололи жернов. Наверное, это было трудно сделать, но они не пожалели сил. Унести не смогли. Но если отдать им этот холм, они превратят в крошево все памятники нашей истории, которые мешают им доказывать, что нас здесь никогда не было… Послушай, говорил он, вот ты разумный человек, скажи – как можно назвать людей, плюющих на свою великую историю? Ведь все это – он повел рукой в сторону холма – наше национальное достояние…

Так они стояли и курили, и Фима тоскливо думал, что этим ребятам ничего не поможет.

Фима симпатизировал поселенцам и не считал нужным это скрывать, даже в беседах с начальством. А чего там скрывать – он тоже, как ни крути, поселенец. В конце концов, их сахарный городок на двадцать тысяч жителей, град Китеж Иудейской пустыни, сон, мираж из бело-розовой пастилы, пальмово-сосновый сон, – всего лишь тринадцать лет назад был таким же лысым холмом, с такими же двумя палатками, в которых ночевали по очереди несколько вот таких безумцев.

Но… времена другие…

Фиму вязала дремота, склеивала веки, путала связи, странные картинки демонстрировала по телевизору.

Там шла еженедельная передача «Политическая дискуссия». Никакой дискуссии, разумеется, между евреями быть не могло. Участники передачи не слушали оппонента, дудели каждый в свою дуду и, поскольку языки у всех были подвешены неплохо, – довольно обидно и разнообразно задевали политического противника. Левые называли правых фашистами и экстремистами, правые кричали: ты, ты сам – фашист и экстремист по отношению к собственному народу.

Фима опять задремал, а когда открыл глаза – на экране беседовали двое: один из молодых лидеров партии «Мир – немедленно» и раввин одного из поселений, Фима прослушал – какого. Раввин тоже был молодой, рыжебородый, с мягким, округлым выговором. Эти, по крайней мере, делали вид, что слушают друг друга.

– Да, мы предлагаем заплатить за мир самой дорогой ценой – землей. Но разве мир этого не стоит?

– Не стоит, – отвечал раввин, – если тебе нечего будет пахать, не на чем строить дом для твоих детей и негде хоронить твоих родителей – зачем тебе мир?

– Но разве жизнь человеческая не дороже клочка земли? – возражал другой. – Разве мы не устали воевать? Я, например, устал дважды в год по месяцу пропадать из дома на эту проклятую резервистскую службу. Все летит – работа, планы, поездки… Да ты сам знаешь!

– Да, я знаю, – соглашался рыжебородый, – я сам минер, и неплохой минер…

– Вы же не предлагаете альтернативы! – восклицал левый. – Какова ваша альтернатива – воевать и опять – воевать? Вы сеете ненависть. Но мир изменился, мир уже не тот.

– Мир всегда один и тот же, – отвечал молодой раввин. – И арабы хотят того же, что хотели всегда – чтобы тебя здесь вовсе не было. И ты знаешь, чего они хотят – Иерусалима. Его все хотят, и ласковые христианские миссионеры с их миллионными фондами – тоже. Ты выучил красивое слово «альтернатива» и поешь его под американскую свирель.

– Мы вашу демагогию уже слышали, – перебивал его нетерпеливо другой, – мы предлагаем новое мышление, развитие экономики всего региона, мы добились ощутимых результатов в сфере экологии!

– На что мне ваша экология, – возражал другой, – когда вы отдаете сирийцам плато Голан и выход к Киннерету? Одной канистры с чумными бактериями, вылитой в озеро, достаточно, чтобы все мы тут больше ни на что не претендовали…

– Софистика! – вскрикивал левый. – Спекуляция! Вы – психопаты, терроризируете общество мифическими ужасами.

На что раввин с горькой усмешкой заметил: «Да, очевидно, я психопат, и шесть войн с арабами за пятьдесят лет существования этого государства мне просто почудились. И десятки тысяч могил на военных кладбищах – это, конечно, камуфляж, спекуляция…»

– Ты передергиваешь! – уже не сдерживаясь, кричал левый. – Ты выворачиваешь мои слова наизнанку, ты казуист, все вы, религиозники – натренированы в своих ешивах делать фокусы из простых и понятных доводов оппонента. И ничего нового вы, правые, не можете народу предложить. Только мешаете.

– А ты, очевидно, плохо учился в школе. Ты забыл текст «Коэлет», [12] – насмешливо и нервно ответил молодой раввин, – а там сказано: «Но то, что было, то будет снова, и что свершается, то и свершится, нет ничего нового под солнцем». А ты захотел новой любви, братской любви от сына Агари?