Война хаоса
Шрифт:
Желудь наконец одолевает подъем, и первые несколько секунд я вижу лишь огромную пустую поляну, на которой раньше стояла радиобашня — госпожа Койл взорвала ее, чтобы мэр не смог первым связаться с кораблями переселенцев. Большую часть обломков собрали в большие кучи, и я сперва вижу только их: три здоровенные горы, успевшие за несколько месяцев покрыться пылью.
Три груды металла…
Прямо за ними — четвертая…
В форме огромного ястреба с расправленными крыльями.
— Вон они!
Желудь делает последний рывок, и мы бросаемся к кораблю-разведчику, из-под днища которого в небо поднимается густой пар. Скоро я начинаю различать полоску света — должно быть, он падает из открытого люка под крылом корабля…
— Это они, они прилетели!- кричу я.
Да, это правда. Я уже не надеялась их дождаться и теперь буквально готова взлететь от переполняющей меня радости: они правда здесь, они здесь!…
Рядом с открытым люком виднеются три силуэта: заслышав топот лошадиных копыт, они разворачиваются…
Краем глаза я замечаю сбоку телегу и быков, мирно пощипывающих траву…
Мы подъезжаем ближе…
И ближе…
Наконец мы с Желудем влетаем в пятно света, и я вижу все три лица…
Да-да, как я и думала, это они! Мое сердце трепещет от радости и тоски по дому, на глаза наворачиваются слезы, горло спирает…
Потому что это Брэдли Тенч и Симона Уоткин с «Гаммы», они прилетели за мной и моими родителями…
Они пятятся, ошарашенные моим внезапным появлением, и секунду-другую пытаются разглядеть под слоем грязи и запекшейся в крови мое лицо…
К тому же я выросла…
Я почти взрослая…
Их глаза удивленно распахиваются…
Симона открывает рот…
Но первой заговаривает не она.
Первой произносит мое имя та, чьи глаза распахнулись еще шире — и от неприкрытого потрясения в ее голосе меня всю пробирает приятная дрожь.
— Виола!- охает госпожа Кайл.
— Точно,- киваю я, глядя ей прямо в глаза.- Она самая.
[Тодд]
Мэр пришпоривает Морпета и вслед за солдатами бросается в самую гущу битвы. А я, не успев даже толком подумать, тоже пришпориваю Ангаррад, и она послушно кидается за ним.
Я не хочу здесь быть…
Я больше не хочу сражаться… Но ради нее…
(Виола)
Ради нее я сделаю все что угодно…
Мы несемся мимо бегущих солдат. Поле боя вздымается передо мной людьми и спэклами, а с холма продолжают наступать все новые и новые вражьи силы, и я похож на муравья в муравейнике, потомушто нигде не видно голой земли она вся покрыта извивающимися телами…
— Сюда! — кричит мэр и резко уходит влево, в противоположную от реки сторону.
Наши солдаты оттеснили спэклов к берегу и подножию холма. Пока им удается сдерживать наступление…
НО ЭТО НЕНАДОЛГО, раздается голос мэра прямо у меня в голове.
— Не смей! — ору я, вскидывая винтовку.
— Будь внимательней, мне бестолковые солдаты ни к чему! — кричит он в ответ. — Если от тебя нет толку на войне, зачем мне тебе помогать?
Ха, так он уже считает, что сам решил мне помогать. А ведь я схватил его и связал, я победил…
Но времени думать у меня больше нет, потомушто я вижу куда он скачет…
Наш левый фланг оказался самым слабым и малочисленным, спэклы это заметили и направили туда отряд.
— ЗА МНОЙ! — кричит мэр, и солдаты, мимо которых он проезжает, разворачиваются и бегут следом.
Мгновенно, даже не задумываясь…
Все вместе мы выдвигаемся к левому флангу и очень быстро — куда быстрее, чем хотелось бы, — пересекаем поле. Вокруг стоит просто жуткий грохот — солдаты орут, гремят выстрелы, тела со стуком падают на землю, клятый спэчий рог трубит каждые две секунды, и Шум Шум Шум Шум…
Это кошмар наяву.
Что-то со свистом проносится мимо моего уха, я резко оборачиваюсь и вижу, как падает солдат сраженный вражеской стрелой. Она угодила ему прямо в щеку…
Он кричит и падает…
И остается лежать…
СЛЕДИ ЗА СОБОЙ, ТОДД, произносит голос мэра у меня в голове: ТЫ ВЕДЬ НЕ ХОЧЕШЬ ПРОИГРАТЬ В ПЕРБОИ ЖЕ БИТВЕ?
— Заткнись, понял?! — кричу я, разворачиваясь к нему.
НА ТВОЕМ МЕСТЕ Я БЫ ПОДНЯЛ ВИНТОВКУ, говорит он.
Я оглядываюсь… И вижу…
На нас идут спэклы…
[Виола]
— Ты жива! — вскрикивает госпожа Койл, и ее лицо мигом меняется: вместо потрясения на нем уже лживая радость. — Слава богу!
— Не смейте! — ору я на нее. — Не смейте так говорить!
— Виола, — начинает она, но я уже соскальзываю со спины Желудя и, шипя от боли, поворачиваюсь к Симоне и Брэдли:
— Не верьте ни единому ее слову.
— Виола? — спрашивает Симона. шагая мне навстречу.- Это правда ты?
— Она ничем не лучше мэра. Не вздумайте ее слу…
Но я умолкаю, потому что Брэдли хватает меня в охапку и так крепко стискивает, что я и пикнуть не могу.
— О господи. Виола! — с жаром восклицает он.- Ваш корабль не выходил на связь. Мы подумали…
— Что случилось. Виола? — спрашивает Симона. — Где твои родители?
Меня переполняют чувства, и минуту-другую я не могу выдавить из себя ни слова. Я немножко отстраняюсь от Брэдли, свет падает на его лицо, и я вижу его — по-настоящему вижу:и добрые карие глаза, и тёмно-коричневую кожу, как у Коринн. и короткие кудрявые волосы, уже седеющие на висках. Это он, Брэдли, мой самый любимый человек в караване, который занимался со мной математикой и рисованием: я отвожу взгляд и вижу знакомое веснушчатое лицо Симоны — убранные в хвостик рыжие волосы, крошечный шрам на подбородке… Подумать только, эти люди почти стерлись из моей памяти. Каждый божий день на этой проклятой планете я пыталась выжить — и совсем забыла, что я родом из других мест: где меня любили, где люди заботились обо мне и друг о друге, где жили красивые умные женщины, как Симона. и добрые веселые мужчины, как Брэдли, которые всегда приходили мне на помощь и искренне хотели добра.