Чтение онлайн

Этот взгляд вынудил его выкарабкаться из оврага, прочь от нее.

Ему удавалось с трудом удерживаться в вертикальном положении, он накренился так, будто сильный ветер вынес его куда-то на мель. Он услышал ее слабый вскрик: «Любимый!», но не мог обернуться. Ведение заставило его сердце дымиться как сухой лед, и ему было нужно найти место, где он мог преодолеть боль и отдышаться в одиночестве.

На некоторое время дым застлал его рассудок. На бегу он налетел на Баннора и отскочил от него, словно натолкнувшись на огромный валун.

Это столкновение удивило его. Безмятежный вид Баннора был полон некой таинственной угрозы. Он бессознательно отшатнулся. — Не прикасайся ко мне! — И отправился, шатаясь, в другую сторону, ковыляя в ночи до тех пор, пока от Стражей Крови его отделил крутой холм. Тут он сел на траву, обхватил грудь руками и попытался заставить себя заплакать.

У него ничего не вышло. Его слабость, его постоянная проказа перекрыли этот эмоциональный канал; он слишком долго пытался разучиться облегчать страдания. И отсутствие неудач в этих попытках сделало его жестоким. Он был до краев полон застоявшейся, не находящей выхода яростью. Даже в бреду он не мог избежать ловушки своей болезни. Встав на ноги, он потряс кулаками в небо, словно севший на рифы одинокий галеон, стреляющий из своих пушек в бессмысленном споре с неуязвимым океаном. Проклятие! Но наконец наваждение прошло. Его гнев резко остыл, он оборвал свой внутренний крик, надежно закрыл этот выход своей ярости. Он чувствовал себя так, словно просыпался после тяжелого сна. Ворча сквозь зубы, он упорно двинулся к потоку.

Не позаботившись снять одежду, он неистово бросился лицом в воду, ныряя словно для какого-то прижигания или избавления от боли в ледяной холод ручья.

Он не смог выносить этот холод дольше секунды; все тело обожгло, судорогой схватило сердце. Дыша с трудом, он вынырнул и встал, дрожа, на каменистом дне потока. Вода и ветер хищной болью пробирались до костей, словно холод лакомился его костным мозгом. Он выбрался из потока. В следующее мгновение он снова увидел взгляд Елены, почувствовал, как тот опаляет его сознание. Он замер. Внезапная идея заставила забыть про холод. Она родилась практически созревшей, словно медленно развивалась в темной глубине его сознания, ожидая, пока он будет к ней готов. Он понял, что у него есть возможность для нового вида сделки соглашения или компромисса, издалека похожего, но далеко превосходящего ту сделку, которую он заключил с ранихинами. Они были п о природе своей слишком ограничены; они не могли принять его условия, выполнить тот его договор, который он подготовил для своего выживания. Но человек, с которым он мог бы теперь совершить сделку, почти идеально соответствовал тому, чтобы помочь ему.

Для него было вполне возможно обрести свое избавление посредством Высокого Лорда.

Он тут же увидел трудности. Он не знал, что содержит в себе Седьмой Завет. Он должен бы направить апокалиптический импульс Елены сквозь непредсказуемое будущее к неопределенной цели. Но сам этот импульс был чем-то, что он мог использовать. Он делал ее лично могущественной — могущественной, а потому уязвимой, ослепленной желанием — и, к тому же, она владела Посохом Закона. Он мог убедить ее занять его место, принять его положение в силу обязанности противостоять интригам Лорда Фаула. Он мог, управляя ее необычной страстью, отказаться от влияния его Белого Золота на судьбу Страны. Если он сможет заставить ее взять на себя мучительную ответственность, столь неотвратимо ожидавшую его, то станет свободен, и это уберет его голову с плахи этой галлюцинации. Но чтобы добиться этого он должен поступить на службу к Елене в каком-либо качестве, которое бы скорее концентрировало, чем рассеивало ее внутренние силы — и держать ее под контролем до соответствующего момента.

Эта сделка была более расточительной, чем заключенная между ним и ранихинами. Ему не позволялось оставаться пассивным, от него требовалось помогать ей, управлять ею. Но это было оправдано. Во время похода за Посохом Закона он боролся лишь затем, чтобы осилить тот до невозможности неодолимый сон. Теперь же он более ясно осознал подлинную опасность.

Прошло так много времени с тех пор, как он задумывался о возможности свободы, что сердце его почти замирало в нервном волнении от замысла. Но после первой волны возбуждения он заметил, что весь сильно дрожит. Его одежда была совершенно мокрой.

Испытывая с каждым движением все большую боль, он вернулся в овраг к Высокому Лорду.

Он нашел ее сидящей у яркого костра, расстроенную и задумчивую.

На ней кроме платья было накинуто еще шерстяное одеяло; все остальное она разложила у огня, чтобы просушить. Когда он спустился в овраг, она страстно посмотрела на него. Он не мог встретиться с ней взглядом. Но она, видимо, не заметила досады у него на лице между посиневшими губами и побелевшим лбом. Срывая с себя теплое одеяло, чтобы укрыть его, она притянула его ближе к огню. Несколько коротких фраз были полны заботы, но его она не спрашивала ни о чем до тех пор, пока костер не избавил его от ужасного озноба. Тогда, застенчиво, словно спрашивая о том, что она для него, она приблизилась и поцеловала его.

Он ответил на ласку ее губ, и это, казалось, помогло преодолеть внутренний барьер. Он подумал, что теперь может взглянуть на нее. Она мягко улыбнулась; всепоглощающая сила ее взгляда снова растворилась в его удивительной странности. Кажется, она приняла его поцелуй за искренний. Она обняла его, затем уселась рядом. Чуть погодя спросила:

— Ты удивился, узнав, что я так неистова?

Он попробовал оправдаться.

— Я не привык к такому. Ты не дала мне хорошенького предупреждения.

— Прости меня, любимый, — сказала она сокрушенно. Затем продолжила:

— Ты был очень испуган тем, что увидел во мне?

Он немного подумал прежде, чем ответить.

— Я думаю, что если ты когда-нибудь так на меня посмотришь, я тут же упаду замертво.

— Тебе такое не угрожает, — нежно уверила она его.

— А что, если ты передумаешь?

— Твои сомнения оскорбляют меня. Любимый, ты часть моей жизни и меня самой. Неужели ты веришь, что я могу бросить тебя?

— Я не знаю, во что верить. — В его голосе звучало раздражение, но он снова обнял ее, чтобы скрыть это. — Сновидение — это как… как рабство. Сны создаются всеми частями твоего сознания, так что теряешь всякий контроль. Вот почему… вот почему истинную опасность представляет безумие.

Он был признателен за то, что она не пыталась спорить с ним. Когда отступил пробиравший до костей озноб, его неудержимо потянуло ко сну. После того как она уложила его возле костра и плотно укутала одеялами, единственным, что удерживало его от того, чтобы полностью довериться ей, была убежденность, что в его сделке было что-то бесчестное.

Он почти не помнил об этой своей убежденности в течение трех следующих дней. Его внимание было притуплено легким жаром, который охватил его, видимо, из-за купания в ручье. На его упрямо белых щеках появился лихорадочный румянец; лоб был холодным и липким от пота; глаза блестели так, словно он был охвачен тайным волнением. Время от времени он погружался в дрему верхом на своей потрепанной лошади и просыпался, чувствуя, что бессвязно бормочет во сне. Он не всегда мог вспомнить, что при этом он говорил, но зато крепко усвоил один принцип: единственный способ быть всегда неуязвимым — никогда не спать. Ни один антисептик не сможет защитить от ран, полученных во сне. Хочешь быть невиновным — не спи.

Когда он не бормотал в полусне, все его внимание было занято дорогой.

Отряд Высокого Лорда приближался к месту назначения.

Утром следующего после преодоления оползня дня яркий солнечный свет был как бы возмещением предшествующих несчастных событий. Когда Амок появился, чтобы вести дальше Высокого Лорда, Елена свистнула, словно призывая Мирху, и уже другой ранихин ответил на зов. Кавинант с изумлением на лице наблюдал, как тот скачет по долине. Преданность ранихинов к тем, кого они избрали, превосходила все его представления о гордости или верности. Видение этого напомнило ему о его предыдущей сделке — сделке, которая, как говорили и Елена и Печаль, все еще сохраняла силу для великих лошадей. Но потом он забрался на своего мустанга, и другие заботы вытеснили эти его мысли. Он чуть не забыл отдать подарок Елены — статуэтку из кости — на попечение Баннора.