Чтение онлайн

— Запомните, Лавров, я сделаю всё, чтобы посадить Вас в тюрьму и надолго.

— Есть у русских такая пословица: «Не говори гоп, пока не перепрыгнешь». Поживём, увидим.

Следователь вызвал в кабинет конвой и приказал отвести Лаврова в камеру.

Лавров зашёл в камеру и лёг на своё место.

— Ну и как? — поинтересовался у него Игорь.

— Что, как? — переспросил его Павел.

— Я смотрю, у тебя губа разбита. Били что ли?

— Нет гладили. Этот сука следователь хочет на меня повесить эти два преступления. У самих ничего нет, но всё равно пытаются повесить.

Игорь слез со своей койки и присел рядом с Павлом.

— Слушай, Павел, я бы тебе посоветовал занять другую тактику общения с операми. Ты согласись, скажи, да, я завалил их. Пойми, всё решается не в этих кабинетах, а в суде. А ты в суде и заявишь, что понятия не имеешь об этих преступлениях. Что били тебя, и ты вынужден был признаться в совершении этих преступлений.

Павел удивлённо посмотрел на Игоря.

— А ты в свидетели пойдёшь? Могу я на тебя рассчитывать или нет?

Теперь уже Игорь удивлённо посмотрел на Павла.

— Ты знаешь, Павел, я, наверное, не смогу быть твоим свидетелем. Меня на днях погонят в тюрьму, а там суд и зона. Помимо этого, я всегда придерживался одного правила, это не быть свидетелем. Я из блатных, а мы против закона. Не могу же я менять свои принципы.

— Понятно. А я вот, слушая тебя, так рассчитывал на твою помощь. Вот скоро сутки, как мы все вместе. Рамиль говорит, что погорел на краже, а ты за что здесь?

— Да мы с ребятами хату выставили. Вещи уже собрали, а тут хозяйка. Вот я её пером в бок и саданул.

— Понятно. А на чём погорел? Не сам же пришёл сдаваться?

— Да дружок сдал меня. Сам погорел на краже. Стали его крутить, а он взял и меня запалил.

— Понятно. По-крупному ты залетел. Червонец наверняка потянешь.

Игорь вздохнул тяжело и посмотрел на Павла, словно ожидая от него каких-то вопросов. Но Лавров и без него знал, что ему делать дальше. Он подошёл к двери и стал стучать.

— Что нужно? — спросил контролёр. — Сейчас ты у меня достучишься.

Он открыл «кормушку», через которую подаётся пища, и посмотрел на Лаврова.

— А, это ты, Лавров? Что тебе нужно?

— Дай мне, пожалуйста, бумагу и ручку. Хочу написать жалобу прокурору республики.

Створка закрылась, и до ушей Павла донеслись удаляющиеся шаги контролёра.

«Пошёл советоваться с руководством, — подумал про себя Павел. — Ладно, ещё молчат и не говорят, что я служил в милиции, так как на основании действующего закона содержать бывших работников правоохранительных органов и обычных арестованных в общих камерах не разрешается».

Прошло минут пятнадцать, створка открылась.

— Вот, возьми. Пиши. Сегодня вечером передадим её дежурному сотруднику прокуратуры.

Павел взял лист бумаги, ручку и, сев за стол, начал писать.

Лавров шёл по улице, чувствуя на себе пристальный взгляд оперативника, который приклеился к нему от самых ворот изолятора временного содержания. Вчера вечером его привели к начальнику криминальной милиции Новикову.

— А ты оказался проблемным человеком, Лавров, — сказал Новиков, когда Павел присел на стул.

Павел промолчал на эту реплику. Ему не хотелось не только спорить с ним, но даже разговаривать.

— Лавров, давай поговорим начистоту. Неужели ты не понимаешь, что ты рано или поздно проколешься? Не может же тебе всё время везти, когда-нибудь это везение закончится, что тогда?

— Извините, но я не понимаю, о чём Вы говорите. Что Вы от меня хотите?

— Лавров, послушай мой добрый и бесплатный совет. Уезжай из города. Неужели ты не понимаешь, что ты лишний в этом городе. Может, ты действительно герой, афганец, но это здесь не самое главное. Ты мешаешь спокойно жить многим людям, в том числе и мне.

— И чем я Вам мешаю, Владимир Иванович? У Вас своя жизнь, у меня своя. Мы, по-моему, пока нигде не пересекались, чтобы я Вам мог в чем-то помешать.

Новиков пристально посмотрел на него.

— Я тебе ещё раз говорю, уезжай. Так будет лучше для тебя, а иначе я тебя посажу.

Лавров невольно усмехнулся и задумался. Он не знал, стоит ли ему озвучивать то, что он знал об этом человеке или нет. Прикинув про себя, что сейчас это не главное, он промолчал.

Новиков по-своему оценил молчание Лаврова. Он посчитал, что сказанное им заставило Лаврова задуматься.

— Ну, ты сам подумай, Лавров. У тебя в городе больше никого нет. Ты один, как перст. Что тебя здесь держит?

— Что меня здесь держит, спрашиваете Вы? Я скажу честно, память и месть, — коротко ответил Павел и посмотрел на Новикова.

Тот не ожидал подобного ответа от Лаврова. Он на какой-то миг растерялся, а затем его лицо исказила кривая улыбка.

— Я так и думал, что это ты убиваешь этих людей. Ты маньяк, Лавров. Самый настоящий маньяк.

— Скажите мне, разве я не имею права это делать? За что они убили мою девушку? Разве она была виновата в том, что я задержал и расколол Кактуса? Я понимаю, что это эксцесс исполнителя, что он не должен был убивать её, но он всё-таки убил. Ведь этот Гришин выполнял указание тех лиц, которым я мешаю жить. Так почему Вы его тогда не посадили? Почему из моего сейфа пропали документы, а взятый Вами протокол допроса Кактуса бесследно исчез? Кто его уничтожил, Владимир Иванович, случайно не Вы? Все эти люди виноваты в смерти моей девушки и матери, начиная с Жана и кончая Вами. Так знайте, что я не успокоюсь до тех пор, пока все вы ходите по этой земле. Вы им передайте, что скоро я доберусь и до них. Это Вы и Ваши друзья сделали из меня карателя, поэтому вы все и боитесь меня.

Новиков не знал, как реагировать на слова Лаврова. В принципе это было его признание в совершении этих преступлений. Но он почему-то не догадался включить свой магнитофон, и теперь это признание остаётся всего лишь словами и ничем больше. Он посмотрел на Лаврова и сразу понял, что ничего подобного он больше никогда не услышит. Он невольно вспомнил испуганное лицо Жана и его слова об этом человеке. Он действительно представлял большую опасность не только для бандитов, но и для него лично.