Чтение онлайн

– Если верить твоим же словам, ты уже начал.

– Начал, – согласился я. – Основным мотивом была необходимость прославиться. Лично мне не нужна слава, она нужна для того, из-за чего я к вам пришёл. А сделал это потому, что в будущем всё будет очень паршиво. И у вас есть шанс это изменить.

– С твоей помощью?

– Можно и без меня. Я уже много месяцев записываю то, что мне известно. Могу отдать вам записи и уйти в сторону. Но в них только основные события, помню я намного больше. И вариант с подвалом не устраивает, никто у меня таким образом ничего не добьётся.

– И где же эти тетрадки?

– Сейчас они вам не нужны, – ответил я. – Вы не верите, а я вложил в них слишком много труда, чтобы вот так отдать. Есть ещё один нюанс. К тому, что я вам дам, можно допустить только очень небольшой круг лиц, которым вы доверяете абсолютно. И нужно, чтобы в Москве обо мне узнали как можно позже. Лучше если это случится тогда, когда на месте Брежнева будете сидеть вы.

– Так! – Машеровещё раз пробежал глазами моё письмо. – Во всём этом настораживает два момента. Первое – это запись вверху, второе – твой разговор. Это разговор взрослого эрудированного человека, а не подростка. И что мне с тобой делать?

– Пока ничего, – предложил я. – До землетрясения в Чили остался месяц. Если оно вас не убедит, подождёте ещё двадцать дней. Уж нашествие торнадо вам никто не предскажет, да еще с такой точностью. А когда будете готовы к серьёзному разговору, тогда и поговорим. Позвоните в ЦК комсомола, и они привезут меня к вам. Только первая беседа должна быть с глазу на глаз, а дальше уже решать вам. Идите обедать, а то сейчас придёт Полина Андреевна и вам влетит за остывший обед. А я тоже побегу, меня ждёт машина.

– Как ты убедил ребят из ЦК комсомола привезти тебя ко мне?

– Сказал, что хочу писать книгу о партизанах Белоруссии и конкретно о вас. Везли не на встречу, я лишь хотел узнать номер квартиры и опустить письмо, а нарвался на вашу жену.

– Хорошо, что нарвался. Я не стал бы сам проверять твоё письмо, а отдал бы кому следует. Не хочется мне тебя отпускать...

– До лета я никуда не денусь из военного городка, только в начале марта посылают в Москву как лауреата. Но я могу и отказаться. Подругу только жалко.

– Это ту девочку, с которой ты поёшь? Славная, и голос замечательный. Она знает?

– Только сам факт, я не посвящал её ни во что серьёзное.

– Ладно, беги и постарайся никуда не запропаститься. Тетради где?

– Под тахтой родителей. Зря смеётесь, у меня нет сейфа.

– Уже уходишь? – спросила вошедшая Машерова. – Жаль, скоро из школы прибежит Лена, мы вас познакомили бы.

– В другой раз, Полина Андреевна! – сказал я. – Меня ждут люди с машиной, до свидания!

– Мы видели, как он тебя забрал, – сказал Валентин, когда я сел в машину. – Ну как, поговорили?

– Поговорили. Он будет думать. Спасибо вам!

– За что? – удивился он. – За машину?

– И за машину тоже, а главное, за помощь в организациях выступлений. К мальчишке с улицы было бы другое отношение. Когда едем домой?

– Сейчас поедете, только довезёте меня до работы.

Всю дорогу до моего дома молчали. Когда попрощались с Николаем, Люся предложила:

– Давай не будем к тебе заходить? Проводи меня домой и расскажи, о чём вы говорили.

С рассказом я уложился в несколько минут.

– Значит, он всё знает, но ничему не поверил, – подытожила она. – А после землетрясения?

– Я думаю, что он не будет ждать этих торнадо, – сказал я подруге. – В любом случае отношение к тому, что я скажу, будет совершенно другим. У меня ведь есть что сказать и помимо стихийных бедствий.

– А что будет, когда он поверит?

– Если пустят в ход то, что я записал, в Москве всё равно узнают. Главное, чтобы не связали со мной. И ещё нужно убрать кое-кого из нынешнего руководства, иначе ничего не изменится. Мы предотвратим одно покушение, а они организуют другое. Не нужно тебе в это вникать. У нас и о тебе был разговор, и я сказал, что ты знаешь только сам факт переноса личности. Не стоит никому знать, что тебе известно больше, да и не собираюсь я тебя во всё посвящать. Меньше знаешь – крепче спишь. Тебе от этих знаний никакой пользы, а неприятности могут быть.

– Так мы едем на смотр или нет?

– Вроде едем. Я думаю, что он не будет ничего предпринимать. В такое трудно поверить, а когда все доказательства – это слова пишущего фантастику мальчишки... Можно, конечно, пустить в ход моё письмо, потому что в нём написаны действительно серьёзные вещи, но он на это не пойдёт. Если что и сделает, то после двадцать восьмого марта. Сколько тут ждать!

Меня никто не побеспокоил, и нас отпустили на смотр в Москву. О том, что сделал Машеров, я узнал позже. Вместе с приставленным к нам работником ЦК комсомола отправили лейтенанта минского КГБ. Представилась она работником областного отдела культуры и опекала ненавязчиво, в отличие от комсомольского вожака. Выехали на поезде за три дня до начала смотра. Сели в два купе: в одно женщины, в другое я с остальными мужчинами нашей делегации. Одно место было у нас свободным до самой Москвы. Поселили в гостинице «Юность» и весь следующий день возили по экскурсиям, включив в программу посещение Мавзолея.

Первого места мы не получили, не получили даже второго. Нам бурно аплодировали, но места давали не за песню, а за номер в целом, а по исполнению мы не дотягивали до занявших первые места.

– Третье место – это тоже не дырка от бублика, – сказал я Люсе. – А вообще, с этими конкурсами нужно заканчивать. Выехали на ворованной песне и твоём голосе. Известность большая не нужна, поэтому будем изредка петь у Самохина, и всё. Это будет честнее.

У отдела культуры были запланированы какие-то встречи, но мы после возвращения от всего отказались.

– Имейте совесть! – сказал я возмущённым такой неблагодарностью комсомольским работникам. – Мы и так пропустили столько учебных дней! В конце марта будут каникулы, тогда можно куда-нибудь съездить, да и то только один раз. А пока к вам большая просьба отправить нас домой. Не обязательно на «Волге», мы согласны даже на газик.

– Сильно разочарованы? – спросил я Валентина, который вышел с нами распорядиться насчёт машины.

– Есть немного, – ответил он. – А вы, я смотрю, совсем не расстраиваетесь?