Чтение онлайн

— Не бойтесь, леди Ферро, — раздался за её спиной смутно знакомый мужской голос.

— Кто вы? — Она попыталась обернуться, но солдаты не позволили ей сделать этого. — Что вам нужно?

— Сейчас вы предстанете перед королевским судом, — спокойно сказал незнакомец. — Я хочу, чтобы вы молчали. Что бы там ни произошло, заклинаю вас: молчите.

Руки стражников отпустили Анастасию, и она тут же оглянулась. Позади неё никого не было. Охрана сохраняла безмолвие, смотря прямо перед собой. Как ни в чём не бывало процессия продолжила путь.

Когда впереди открылись широкие створки парадных дверей, на Анастасию нахлынули воспоминания. Её охваченное смятением сознание словно стремилось бежать в мир образов далёкого прошлого.

Всего дважды она была здесь, в главном тронном зале.

Впервые — много лет назад, ещё совсем маленькой. Тогда мать была ещё жива, а длинные волосы Анастасии доставали до самой поясницы. Воспоминания о том званом приёме почти стёрлись из памяти, превратившись в набор размытых образов и эмоций. Далёкое прошлое казалось светлым и безоблачным.

Второе свидание с этим местом произошло полтора года назад, когда Анастасия произносила перед королём слова священной гвардейской присяги. Тогда она была окружена другими новобранцами и не чувствовала себя одинокой. После того как отец отослал её в столицу, взвод стал её новой семьёй.

Многие называли их карателями. Говорили, что они выполняют для короля грязную работу. Иногда их отправляли охотиться за разбойниками и беглыми преступниками, но чаще это были орки. Всюду, где дикари нападали на подданных короны, вскоре появлялись они — вершители справедливого и неотвратимого наказания.

На этот раз наказание ожидало саму Анастасию.

Сидящий на возвышении король казался бесконечно могущественным и далёким. Анастасия терялась под бесстрастным взглядом его серебристых, как у всех Серокрылов, глаз. Яков Орвис и Джон Гарен представляли Королевский совет. Остальными собравшимися были в основном слуги и представители мелкой столичной аристократии.

Впрочем, Анастасия заметила и высокую фигуру барона Крайтона. Вероятно, он оказался в столице волею случая. Отсюда до замка Хайрок было около сорока пяти лиг, и то если двигаться напрямую, сквозь монолитную толщу Королевской пики.

С какой–то неожиданной злобой Анастасия пожалела, что здесь не было генерала Дрогнара. Она очень хотела бы взглянуть в глаза этому «цепному псу короля», как барона называли при дворе. Он остался у подножия Железных гор, чтобы поддержать порядок в занятом Нордгарде. Анастасия была уверена, что если двор попытается посадить его на место отца, даровав графский титул, то северные виконты никогда не смирятся с этим.

Неожиданно для себя Анастасия поняла, что сегодня здесь решалась не просто её судьба. Это была судьба всего Севера.

— Леди Ферро, — возвысил голос Джон Гарен, — вас обвиняют в государственной измене и попытке убийства королевского эмиссара.

— Орка, — резко заметил преподобный Орвис, чем тут же заслужил неодобрительный взгляд рыцаря.

Итак, её обвинителем будет сам капитан королевской гвардии. Остро отточенный кинжал не мог бы ранить Анастасию больнее. Сир Гарен всегда был примером для подражания. Олицетворение доблести, достоинства, верности и долга. Анастасия, как и большинство её сослуживцев, боготворила его.

— Что вы можете сказать в своё оправдание?

Что могла сказать она этому человеку? Следовало ли ей рассказать о том, каким был её отец? Поведать о древних законах Севера, что велели отвечать кровью за кровь? Напомнить ему, кто такие орки и на что они способны? Описать растерзанных людей и сожжённые деревни? Солгать перед лицом короля, пытаясь спасти свою жизнь?

— Мне нечего сказать вам, милорды, — ответила она ровным голосом.

— Тогда я вызываю первого свидетеля по этому делу, — сказал рыцарь, и перед королём предстал изрядно помятый человек с забинтованной головой, в котором Анастасия сразу узнала одного из стражников трактира.

Пострадавший обстоятельно рассказал о том, что и так было прекрасно ей известно. После этого был опрошен и второй страж, подтвердивший слова первого.

— И о чём это говорит? — взял слово Яков Орвис. — Да, леди Ферро атаковала этих людей, но они мешали ей пройти. В заведении были орки, а борьба с ними — её священный долг. Позволю себе напомнить вам, господа, о третьем предписании карательных дивизионов. «Гвардеец Его Величества в борьбе со скверной, будь то человек, орк или зверь, имеет дозволение отстранить со своего пути преграды, мешающие ему в исполнении долга». В том числе, заметьте, и силой оружия.

— В данном случае речь идёт о жизни лица, защищённого эмиссарской грамотой, — напомнил сир Гарен. — Орк или нет, но обвиняемая не могла не знать, кто находится внутри. А значит, её нападение было осмысленным и намеренным.

Анастасия никогда не общалась с первосвященником. Она даже не была с ним знакома, но он упорно защищал её. По его холодному взгляду девушка поняла, что это обусловлено не симпатией к ней, а ненавистью к оркам и личной неприязнью к Джону Гарену.

Закончив пространное, но страстное рассуждение о том, что такое долг верного гвардейца и какую опасность представляют орки, Яков Орвис напомнил о заслугах и верной службе леди Ферро. Наконец он стал по одному вызывать членов взвода Анастасии. Большинство из них отмалчивались или отвечали уклончиво, пока перед судом не предстал её лейтенант, Генрих Рыжеволосый. Высокий и крепкий мужчина, половину лица которого закрывала жёсткая борода цвета полированной меди. Как и Анастасия, он родился и вырос в северных землях.

— Это был тренировочный бой, милорды, — заявил Генрих. — Ни эмиссару, ни его спутникам ничего не угрожало.

Опасливый взгляд Анастасии непроизвольно сверкнул на лейтенанта. Он лгал. Лгал в лицо королю, чтобы помочь ей. Это было серьёзным преступлением. Она хотела возразить ему, хотела во всём сознаться, но внутренний голос напомнил ей о странном разговоре перед самым судом.

«Заклинаю вас: молчите», — всплыл в памяти бесцветный голос незнакомца.

Анастасия стиснула зубы, чтобы не раскрыть рта. Всё внутри неё боролось с этим молчанием. Если ложь Генриха раскроется, он присоединится к ней на месте подсудимых.