Врата Ада
Шрифт:
Вопрос произвел эффект бомбы, разорвавшейся прямо над ее головой. Она помрачнела, стиснула маленькие кулачки, но потом, казалось, взяла себя в руки.
— Почему вы об этом спрашиваете?
Он на мгновение почувствовал себя неловко. Не следовало этого делать — сыпать соль на старые раны и заставлять ее переживать. Он понял, что начинает считать ее своей собственностью и что этот вопрос порожден ревностью.
— Я слышал, как доктор Уэст упоминал это имя перед тем, как вколоть мне лекарство.
— Давайте договоримся, что я расскажу вам об этом позднее, Вик, хорошо?
— Извините, — сказал он. — Я забыл, что есть вещи, запретные для обсуждения.
— О, черт, звучит как "тайна, покрытая мраком", но на самом деле это не так.
— Вы не обиделись на меня?
— Я расскажу вам о Генри, — сказала она. — Но это не очень веселая история.
— Вы всем плачетесь о своих несчастьях?
— Вам первому.
— Я был о вас другого мнения.
— Ну и что? В нашу первую встречу вы мне не очень-то понравились. Показались таким холодным и необщительным. Даже когда вы стали вести себя более дружелюбно, я подумала, что вы тот еще фрукт…
— Да?
— Вы человек-загадка… Такое впечатление, словно вы притворяетесь не тем, кто вы есть на самом деле…
Ответ удивил его. Девушка оказалась весьма проницательной.
— Итак?
— Мне хотелось бы узнать вас поближе. Теперь вы кажетесь мне более человечным, что ли…
Возможно, подумал Солсбери, это случилось потому, что он только что прошел через ад и вернулся из него живым. Испытания делают любого человека более яркой индивидуальностью.
Они смотрели друг на друга, чувствуя, что в их отношениях появилось что-то новое: дружба не дружба, любовь не любовь, но какое-то взаимное притяжение.
Линда рассказала ему о Генри.
Генри Марч был дьявольски привлекателен, импульсивен; у него было мускулистое тело, за которым он ухаживал, как кошка за своей шкуркой. Красавчик с ямочками на щеках. Слегка завышенное самомнение, но это Линду не раздражало. Выходец из богатой семьи, выпускник Принстона. Общительная личность. Восемнадцатилетней девушке, читавшей Хемингуэя с тринадцати лет, он казался почти совершенством.
Сначала брак казался удачным: она радовалась совместным обедам и ужинам, тому, что нашла его темные волосы на щетке, запаху его одеколона, звуку электробритвы рано утром, прикосновению теплого тела в ночной темноте, пробуждению с радостным удивлением, что каждому хочется одного и того же…
Потом что-то изменилось.
Существует тип мужчин, которые не могут глядеть в лицо собственным неудачам, им обязательно нужно найти козла отпущения. В Америке, где успех считается единственной стоящей целью жизни, таких мужчин пруд пруди. Они приводят своих близких в отчаяние, случается, морально уничтожают их. Женщина для них — воспитательница детей, горничная, кухарка и секс-машина. Ей не требуется рассуждать, она просто вещь, необходимое приспособление на дороге к успеху. Такие мужчины убивают человеческое достоинство. Но сначала они мучают жертву, любящую их всем сердцем.
Генри был одним из таких мучителей.
Сравнительно немногие женщины избежали подобной участи. Те единицы, которым это удалось, обычно убеждались, что они зря брали на себя дополнительные обязанности, отчаявшись доказать мужу, что они чего-то стоят. Жены обнаруживали, что они — хорошие работники, и добивались продвижения по службе. Мало-помалу они понимали, что представляет из себя их муженек, и за этим следовал быстрый развод или затяжные выяснения отношений, зубы-когти, пинки-кулаки, чтобы вернуть браку хоть какую-то значимость.
Линда вернулась с работы пораньше, потому что ее босс почувствовал себя плохо и ушел пораньше. Она застала Генри в постели с какой-то девицей. Это была студентка-второкурсница из группы Генри. Видимо, плата за перевод на следующий курс. Когда Генри, смущенный, неся что-то несвязное, выставил девицу вон, Линда отправилась в туалет, где ее вырвало.
— Господи, Вик, — сказала Линда, отпив кофе и ставя чашку назад на поднос, — что было самым худшим, так это то, что когда он вернулся, то пытался вести себя так, словно я в чем-то виновата. Он стал задирать меня, заявлял, что она лучше меня в постели. А она была тощей до неприличия! Суповой набор. Лицо — невыразительное, крошечные, узко посаженные глаза, скошенный подбородок. И он пытался заставить меня думать, что она более желанна, чем я. Драная помойная кошка, а не девка. Он накрутил меня так, что…
По-прежнему сидя в "лотосе", она опустила голову на грудь и, прижав ладони к глазам, тихонько заплакала. Виктор отставил поднос, прижал ее к себе, стал гладить по золотистым волосам и шептать слова утешения. Она прятала свое горе в себе, думая, что все давно закончилось. Она хотела только одного — покончить с этим браком и обрести чувство человеческого достоинства. Сейчас ее ненароком заставили вытащить пробку из бутылки воспоминаний и попробовать, что там. От исходившего оттуда запаха ее затошнило.
Виктор приласкал ее, стараясь найти нужные слова утешения. Когда ее плач затих, он нежно ее поцеловал. Губы ее приоткрылись, она ответила на его поцелуй. Он вдыхал запах ее волос, ее тела. Так они просидели целую вечность, задержавшись на опасной грани между дружбой и любовью. Через минуту Линда очнулась, требуя гораздо большего. Он нашел выключатель и щелкнул им. Каким-то образом он обнаружил в себе силы, о которых не имел представления.
Глава 8
— Это было очень нечестно? — спросила она.
— Если ты хочешь представить все таким образом…
— Ох, подозреваю, что сама на это напросилась. Возможно, мой бывший муж сделал из меня мазохистку. — Ее ресницы затрепетали, дрожь прошла по всему телу.
— А я не собираюсь лежать здесь и завоевывать твое доверие, разглагольствуя о том, как здорово и как потрясающе нам было вместе.
— Все было очень здорово, — сказала Линда. — A-а? Думаю, то, что я сейчас чувствую, не так уж и глупо.